Книга Джоан - Поль Тюрен

3

Все в аббатстве заключено в строгие рамки, подчинено режиму устава святого Бенедикта[6], который поторапливает нас по любому поводу. Молитвы, работа, само собой, но даже наши короткие часы отдыха подчинены распорядку. Джоан часто говорит: «Бог повсюду, это еще куда ни шло, но святой Бенедикт зачем заглядывает в каждый уголок?» Джоан он и вправду как будто чудится в каждом углу, словно речь идет о пыли, которую следует вымести. Она чувствует его присутствие, порой неуместное, особенно когда не может уснуть, кутаясь в шершавые одеяла. Никто не знает, где и как Джоан ухитрилась прочесть труды, написанные французской аббатисой Элоизой. По словам Элоизы, устав Бенедикта был создан для мужчин. И соблюдать его могут только мужчины, а для женской обители его стоит пересмотреть. Это замечание было сделано очень давно, в те времена, когда Томас Бекет был архиепископом Кентерберийским. Почти легендарные времена. Но после того письма ничто, собственно, не изменилось. Большинство сестер мирятся с этим уставом как с законом природы. Они просто не обращают на него внимания, все, кроме Джоан, которая не устает повторять слова Элоизы, как будто встретила ее не далее как сегодня утром во фруктовом саду и имела с ней приятную беседу. Аббатиса тщетно искала в библиотеке хоть один экземпляр трудов Элоизы, но так ничего и не нашла. Когда она спросила Джоан, где она такое вычитала, Джоан ответила неопределенно, как будто не помнила.

Большинство сестер здесь любят Джоан такой, какая она и есть, – непредсказуемой. Ее видят на галерее, когда искали в зале капитула, и наоборот. Они втайне восхищаются ее самоуверенностью. Даже те, что ее недолюбливают, склоняются перед ее природой данным авторитетом. Иные, разумеется, видят в нем грех гордыни, самый, говорят, тяжкий из всех грехов. Им легче было бы простить распутницу – наверно, потому, что распутство им недоступно. Аббатиса годами ждет, что с возрастом у Джоан поубавится спеси. Но ничто ее не берет, спесь все та же, может быть, более скрытная, замаскированная. Она принимает иной раз неожиданный оборот. Джоан порой ухитряется сделать так, чтобы ей простили ее дерзости. Ей хватает одного жеста, грациозного и обезоруживающего жеста руки. Но чаще всего аббатиса непримирима. И Джоан на долгие дни удаляется от нас в келью.

Даже те сестры, что мечтают увидеть, как Джоан поразит гнев Господень (первой приходит в голову Гарриэт), невольно испытывают благодарность, когда ей удается Бог весть какими уловками разнообразить наши трапезы. Сегодня говорят, что Джоан посетила Богоматерь. Завтра – что в Джоан вселился демон. Послушницы перешептываются на ее счет. Некоторые монахини говорят, что в Джоан никто не вселился, что душа ее пуста и нет в ней ни Бога, ни дьявола. Но эта мысль пугает. Монахиня, одержимая Сатаной, не так их тревожит, как монахиня, покинутая Богом.

* * *

Как я уже говорила, по утрам большинство монахинь, кроме самых юных послушниц, собираются в зале капитула. Там беседуют о делах монастыря. Немного говорят о Всевышнем и гораздо больше о доходах с наших земель. Каждую ночь, между последней службой минувшего дня и первой следующего, в час, когда сестры спят самым глубоким сном, Джоан встает. Она поднимается с кровати и на цыпочках идет к большому каминному залу, где бесшумно горит в общей печи огонь. Она крадется по коридору, и вскоре за ней уже следует одна сестра, потом вторая, потом еще четыре или пять, похожие друг на друга в темноте под плащами. Все идут бесшумно, можно подумать, что они научились переставлять ноги, не касаясь пола. Темнота полная, ну, почти: только Джоан несет свечу, новенькую, трехдюймовую, которую она стащила на кухне, воспользовавшись снисходительностью кухарок. Язычок пламени дрожит, прикрытый ее ладонью. Сквозняки между кельями и каминной гуляют лютые, особенно зимой. Но Джоан всегда удается сберечь огонек. Элинор видит в этом знак чуда. Одна из двух Мэри – скорее ловкость рук. Вторая Мэри не входит в группу сестер, тайно сопровождающих сюда Джоан каждую ночь.

Долгое время я тоже не входила в это маленькое собрание. Даже никаких слухов о нем до меня не доходило, и могу точно сказать, что Джоан всегда держала это в строжайшем секрете. Потом однажды ночью, когда я крепко спала и видела во сне холмы Херефордшира, о деревянную стойку моей кровати тихонько поскреблась мышка. Этой мышкой была Джоан. Огонек свечи дрожал, прикрытый ее ладонью. Она сделала мне знак следовать за ней. Одно движение руки, грациозное и обезоруживающее. Я могла бы счесть это видением и снова уснуть. Но вместо этого я обула сандалии, закуталась от холода и, отринув все страхи, оказалась в коридоре в окружении расплывчатых силуэтов. Они как будто радостно встретили меня.

Тепло от печи еще больше бодрит среди ночи, когда вокруг мороз. Слуги, на которых лежит обязанность поддерживать огонь, скармливают ему поленья, и он уютно урчит до первых лучей рассвета. Согревшись, сестры откидывают капюшоны. И я вижу лица Элинор и Мэри, Миллисент и Розы, дрожащие, едва освещенные единственным язычком пламени. Джоан ставит подсвечник на полочку посреди круга женщин. И начинает говорить. Между собой мы зовем это Речью последней свечи. Сначала это название казалось мне слишком торжественным и немного кощунственным, как будто Джоан хочет занять место архиепископа Кентерберийского. Но потом я поняла, что в нем нет ничего серьезного. В очередной раз Джоан дошла в напыщенности до той черты, за которой начинается фарс.

За сколько времени сгорает трехдюймовая свеча? Свечи в нашем аббатстве не лучшего качества, чуть больше часа достаточно. Наши лица из красных постепенно становятся серыми, и мы возвращаемся в кровати ощупью, в темноте, чтобы подняться к первой молитве дня. Ночи коротки, некоторые из нас дремлют и даже засыпают на молитве. Аббатиса видит в этом доказательство нашей лени.

Во время этих собраний при последней свече мы не говорим ни о делах аббатства, ни о доходах поместья. Скажу – не солгу, что мы говорим о Всевышнем, вернее, о Нем говорит Джоан. Но она говорит о Нем на свой лад, порой очень далеко уходя от темы. Кто-то сказал бы, что это бессвязные речи, я же скажу, что они свободные. Джоан гуляет, где ей вздумается.

А иногда она молчит, но не потому, что ищет слова в темноте,