До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

– Что ты меня всё время пугаешь?

– Пуганый заяц дольше живёт и быстрее бегает, – и отвел взгляд в сторону. – Что я делать-то с тобой буду? Я же просил молодую красивую женщину, – со вздохом произнес он, выделяя каждое слово, особенно последнее.

– А я не красивая?

– Ну почему же, – усмехнулся он, – с этим как раз всё в порядке. Но ты же, – он помедлил, раздумывая, говорить или нет, – даже, поди, нецелованная. Да ещё и трусиха.

Я вспыхнула:

– Я не трусиха!

– Зачем тогда шифровку отдала? – спросил насмешливо.

– Но ты бы тогда… сам… Всё равно… – я зябко передернула плечами.

– Сам… – передразнил он меня. – Нашла время стесняться. Ты глупо попалась: никто же не знал, что она у тебя.

Я попробовала объяснить своё поведение, которое никак не походило на героическое:

– Ты не подумай, я ничего не боюсь. А вот этого… боюсь.

Михаил грустно улыбнулся одними уголками губ:

– Понимаю. Но всё хорошо вовремя и к месту. Иначе недолго предателем стать. – И опять – глаза в глаза, в упор, как рентген.

Я выдержала взгляд. Он поднялся и, заложив руки за спину, расхаживал взад и вперёд, рассуждая на ходу:

– Вот ведь какая штука получается: мучить людей – это своего рода искусство. Дубинкой махать тоже надо уметь, но это дело второе. Если удастся морально сломать человека, то его показания у тебя в кармане. Найти слабое место – вот задача для профессионала. А что это будет: желание жить, страх за своих детей или простая девичья стыдливость… Я сразу понял, чего ты боишься. Ты неправильно себя ведёшь. Тебя глаза выдают. Запомни: нельзя краснеть, бледнеть и делать лишние движения, когда тебе страшно. Они обязательно на этом сыграют, как это сделал я. А потом как лупанут скрученным проводом по голенькой спинке…

– По голой?

Михаил со вздохом покачал головой:

– Ох, уж эта стыдливость русской женщины… Бывает, вывозят людей в Германию, а два-три дня «забудут» выпустить по нужде, и молодые женщины гибнут.

– Почему?

– Стесняются потому что. Вагон-то смешанный. По мне, лучше репутацию подмочить, чем…

Он не договорил, заметив, что я уткнулась в ладони, чтобы скрыть пылающие щеки. За сегодняшний вечер у меня было слишком много впечатлений, причем весьма неприятных.

Михаил подошёл, отстранил руки от моего лица и осторожно смахнул предательские слезинки:

– Пожалуй, хватит. А то, похоже, довел девчонку до слез. Это я умею.

– Пойдём отсюда, – тихонько попросила я.

– Да, конечно.

Он помог мне надеть пальто. Из-за нехватки оторванных пуговиц его полы смешно оттопыривались, так что пришлось придерживать их рукой. Заметив это, Михаил снял с себя шарф и повязал мне его поверх воротника, как ребенку. Я запротестовала, но он успокоил:

– Ты зря, тебе идет!

Я с сомнением подняла голову и будто впервые увидела его глаза: в них прыгали лукавые искры, а сами они были такие голубые-голубые, и длинные ресницы как-то по-девичьи загнуты вверх. И как только я могла подумать, что эти замечательные глаза принадлежат мерзавцу?

Третий

Наконец-то мы покинули этот подвал, о котором мне хотелось поскорее забыть. Михаил закрыл дверь на ключ и полуутвердительно спросил:

– Я провожу? Заодно посмотрю, где ты живёшь.

– Пойдём, – с готовностью согласилась я. – В обход далековато, а здесь рядом – овраг, он как раз ведет к моему дому. Только сейчас ночь – страшновато что-то.

Михаил усмехнулся одними уголками губ:

– Я же с тобой. Сейчас самое безопасное место – овраги, лес и тёмные переулки. Патруль туда не сунется.

Я взмолилась:

– Не надо больше об этом.

– Не буду. Держись, а то потеряешься ещё, ищи тебя потом по всем кустам.

Он крепко взял меня за руку, как маленькую девочку, и мы стали спускаться по узкой тропинке, что петляла по крутому склону оврага. Я шла, видя перед собой только широкую спину своего спутника, который шагал осторожно и бесшумно, как рысь, на ходу придерживая ветки обступивших нас деревьев, чтобы они не ударили мне в лицо.

Вот и знакомый забор. Мы вскарабкались наверх, преодолев последние метры уже при свете луны, которая снова соизволила выглянуть из своего заоблачного терема. Я отогнула две доски у забора. Пригнувшись, мы прошли под вишнями через весь огород к маленькой, срубленной лет двадцать назад, баньке, миновали дровяной сарайчик и очутились около дома. Это была моя «партизанская тропа» (как я её в шутку окрестила), по которой можно прийти и уйти незамеченной.

Дом, где я жила, был небольшой, но уютный. Холодные сени вели в довольно теплую терраску, затем – в просторную горницу, обставленную очень просто: два стареньких дивана, старинный резной комод, стол со стульями, шифоньер и моя кровать, отгороженная ситцевыми занавесками. Больше половины кухни занимала русская печка с лежанкой – любимым местом стариков, детей и кошек. Из кухни вторая дверь выводила в огород. Через неё мы и вошли.

Дома я первым делом скинула промокшую обувь, на ощупь отыскала свечку, и вскоре моё жилище озарилось её тусклым светом.

Михаил, тщательно вытерев ноги, нагнулся, подхватил мой снятый ботинок и просунул руку внутрь.

– Я так и знал! – воскликнул он, глядя на свой палец, торчащий из солидной дырки в подошве. – Они промокли насквозь. Присядь-ка.

Не успела я сесть, как Михаил обхватил рукой мою окоченевшую ступню.

– А ноги-то у тебя леденющие! Ты с ума сошла в тонких чулочках ходить в такую погоду? Застудишься ведь! Снимай!

Он отвернулся, а я, не раздумывая, подчинилась властному требованию и торопливо спрятала ноги под себя, чтобы хоть немного согреться. Михаил вытащил из кармана брюк начатую бутылку водки и, опустившись на корточки около меня, скомандовал:

– Давай сюда свои ледышки.

– И совсем я не замерзла, – ответила ему, слегка постукивая зубами.

– Да не бойся ты меня, – с укоризной вздохнул Михаил. – Я просто хочу избавить тебя от стирки носовых платков, – и нетерпеливо добавил: – Мне силу применять, что ли?

Я осторожно опустила свои продрогшие ноги. Михаил, откупорив бутылку зубами, щедро налил её содержимое себе на ладонь и быстрыми движениями рук растер мне ступни и щиколотки. Ногам стало горячо, и это тепло разлилось по всему телу.

– Как насчет внутреннего согрева?

Я отказалась наотрез.

– Тогда отбой. – Михаил зябко поёжился. – Что-то холодновато у тебя, зря я разделся.

– Экономлю дрова.

– Теперь всё будет: и дрова, и еда, и работа.

Деловито заглянув в терраску и обнаружив там довольно большой сундук, он сообщил:

– Я лягу здесь. От подушки бы не отказался.

– Может, лучше на диване?

– Если девушка живет одна,