Полковник Ксанти. Легенда разведки - Олег Юрьевич Рой

Отрекшегося от престола Царя Николая II арестовал 2 марта 1917 года генерал Михаил Алексеев — начальник его штаба. Царицу и семью Николая II арестовал 7 марта генерал Лавр Корнилов — командующий Петроградским военным округом. Славно начинали будущие герои-основатели Белого движения, что провозгласят себя русскими монархистами…

Большевики, пришедшие к власти в октябре 1917-го, предложили семье Романовых выехать из России — к родственникам (все европейские царские дома были более-менее родственниками). Романовы, оценив обстановку (Первая мировая война далеко еще не закончилась), выбрали Великобританию. Вот только его величество Георг V в разрешении въехать в Великобританию отказал. Хотя Николай, пусть уже и не венценосный, приходился британскому монарху двоюродным братом. И, что еще важнее, союзником в Первой мировой войне. Которая будет продолжаться еще год. Романовых расстреляют еще до ее завершения — в июле 1918 года.

Впрочем, Россия к этому моменту уже заключит с Германией сепаратный Брестский мир, формально выйдя из войны. Воевать Россия еще могла, вот только ни противникам ее, ни союзникам это было не нужно. Бог весть, что двигало на тех переговорах российской делегацией, но один из немногих профессиональных военных, русский генерал-майор Владимир Скалон после первого же закрытого ее совещания застрелился.

«Позорный» мирный договор был вскоре аннулирован — 13 ноября 1918 года, на фоне революционных беспорядков в Германии, — однако это мало что изменило.

Германия и Великобритания, продолжая вяло воевать между собой, не замедлили тут же наброситься на молодое, но все еще богатое государство. Впрочем, не только они. На Советскую Россию накинулись и американцы, и австро-венгры, и турки, и чехи, и финны, и японцы — более десяти стран принялись грабить молодую республику, прикрываясь лицемерными лозунгами о «борьбе с большевизмом». Даже Австралия и Канада поучаствовали.

И пусть сегодня эта война — та, что следовала сразу за Первой мировой, — называется у нас Гражданской. Это справедливо лишь на первый взгляд: русские против русских, белые против красных. Однако белые, формально руководимые русскими офицерами, снабжались — и, судя по всему, руководились — и британцами, и американцами, и прочими, и прочими, и прочими.

Эта популярная частушка тех времен указывала на адмирала Колчака, однако с тем же успехом ее можно было бы адресовать и Врангелю, и Деникину, и Корнилову, и Юденичу. Британцы, американцы, французы, немцы, японцы — все они активно только снабжали «русских монархистов» оружием, и не только оружием — в «гражданской» войне активно участвовали и регулярные военные части. И английские, и французские, и немецкие… Их численность даже по самым скромным (их собственным) оценкам выглядит весьма внушительно.

Британцев — около двадцати восьми тысяч.

Американцев — около пятнадцати тысяч.

Две японские дивизии на Дальнем Востоке — около двадцати восьми тысяч.

А еще французские, итальянские, румынские, турецкие, польские войска. Даже австралийские и канадские.

И кинотрилогия о «неуловимых мстителях», и предшествовавшие ей «Красные дьяволята», и гениальный фильм Полоки «Интервенция», почти двадцать лет пролежавший на полке, и «Белое солнце пустыни», все они — вовсе не художественный вымысел. Так оно и было. На юге и на севере, на Дальнем Востоке и в Крыму, в Сибири и в Поволжье, в Средней Азии и в Заполярье.

На Кавказе «с большевиками» воевал барон Врангель…

Утро, согласно распоряжению Левашова, началось, когда ночная чернота едва-едва посветлела. Впрочем, лошади, привычные к ночным вылазкам, шли ровно, не спотыкаясь. Пока двигались через селение и дальше, туда, где дорога, наткнувшись на резкий подъем, сворачивала — темнота сменилась рассветными сумерками.

Спешились, оставив Гуриева присматривать за лошадьми.

Здесь еще видна была бывшая тропа, по которой когда-то и верхом можно было проехать. Теперь же чуть углубиться — и начинался хаос: кое-где ровные, хоть и крутые, участки, но больше — нагромождения камней, заросли дрока, барбариса и прочих колючек. Где-то карабкаться приходилось, где-то балансировать на неустойчивых каменных завалах, где-то и прыгать. И тут рассвет был весьма кстати.

Сам-то Хаджи и ночью прошел бы, но горцев в маленьком отряде было всего двое, оба ингуши, один из соседнего с Ольгинским села, другой незнакомый. Остальные же, начиная с Левашова, — явно равнинные жители. Может, из той, еще дореволюционной армии дезертировали, может, еще откуда… Сейчас было важно одно: кто за советы, кто — против. Кто защищает бедных, кто — грабит. Кто — свой, кто — чужой.

Возле Пустого родника, спрятавшегося в крошечной чашеобразной котловине, устроилась одна из лютовавших в округе банд. Не столько с новой властью боролись, сколько пользовались общим хаосом. Грабили — и убивали, да одиноких путников, не гнушаясь совсем невеликой добычи. Богатых-то среди местных было раз-два и обчелся, да они в одиночку и не ходят. Но и их грабили — налетая уже на селения. Ольгинское пока обходили, но надолго ли?

Хаджи это было непонятно. А ведь он даже отца понимал, понимал, почему тот так равнодушен и к революции, и ко всему прочему, что за пределами собственного небогатого хозяйства. Действительно, кто, кроме него, защитит и накормит женщин, а царь там наверху или Советы — да какая разница, не до них. Но банды-то? Ну да, большинство от бедности в грабители подались, но ведь именно в грабители! Разве нормальный мужчина пойдет отнять коня у соседа, потому что собственного волки задрали?

Или Хаджи чего-то не знает? Может, и не в бедности вовсе дело?

Мысли не мешали ему идти, он и правда здесь и глухой ночью прошел бы.

Сейчас только останавливался время от времени, оглядывался, предупреждая о самых сложных участках. Но бойцы шли аккуратно. Карабкаясь, цеплялись за те же камни, что и он сам, понадежнее, чтобы не пошатнулась опора, сталкивая тело вниз. Серьезных провалов тут не было, но и соскользнуть на пару-тройку метров радости мало. Каменная осыпь и вовсе может утащить за собой, если неосторожен. Но шли и вправду хорошо. И прыгали с камня на камень уверенно. Зря он, наверное, про равнинных-то жителей подумал, все же не первый день эти люди в здешних местах, по