Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Никкал молчал. Затем посмотрел на мать. Та ответила ему полным скорби взглядом.

Наконец староста заговорил – тихо и доверительно:

– Ты знаешь… Я по жене тоскую. Мы с ней душа в душу жили. Детей хотели… А оно вон как вышло. Сколько лет прошло, только она у меня перед глазами, словно живая… Улыбка… Взгляд из-под челки… В деревне полно вдов, но не могу я… Я и дом-то, в котором мы с ней жили, бросил, чтоб ничего о прежней жизни не напоминало. Там сейчас другая семья живет… В общем, уйти мне отсюда надо… Понимаешь?

– Понимаю, – так же тихо ответил Геродот. – Но ты можешь не вернуться. Я уже два раза попадал в лапы к персам. Спасся чудом… А сейчас мы полезем в самое логово врага… Глубже некуда.

– На все воля Астарты, – спокойно ответил староста.

Он помедлил, потом посмотрел в лицо галикарнасцу прямым, открытым взглядом:

– Да и в долгу я у тебя. Если бы не ты…

– Хорошо, – мягко прервал его Геродот. – Когда будешь готов?

– Когда рана затянется… Дней через семь.

– Подожду! – уже твердым голосом подытожил галикарнасец.

Друзья пожали друг другу запястья. В дверях Геродот обернулся.

Глаза лучились смехом:

– Знал бы ты, какого страха я тогда в распадке натерпелся.

Глава 5

452-й год до н. э.

Сидон

1

Когда стало ясно, что лемб сумел обойти риф, кумба ушла в открытое море. Абад с Шамаимом предоставили афинскому мореходу самостоятельно добираться до Сидона. На выживших моряков им было наплевать. Но вот фортегесий…

По персидским законам пиратам достается только груз потерпевших крушение кораблей. Экипажи они не имеют права трогать. Зато на одинокого пловца милосердие не распространяется. Он может кому угодно потом рассказывать, что свалился с палубы. Оправданием это послужить не может – море-то в тот момент спокойное было.

Сикофанту оставалось только злобно кусать губы. Он надеялся, что афинский корабль разобьется о риф или хотя бы сядет на мель. В такой ситуации перебить тонущих – плевое дело. Лупи по головам веслом, пока в живых не останется никого, все равно с берега будет казаться, будто это подоспела помощь.

Однако Шамаим видел, как к Геродоту ринулись пираты. Ясное дело, чтобы вытащить из воды. Невредимого! Значит, поручение Табнита осталось невыполненным и возвращаться в Пелусий нельзя.

Ему было прекрасно известно: руббайон не прощает халатности в работе. Виновных потом находили на оптовом складе древесины. Мертвых. С переломанными костями, изуродованными лицами, похожих на тряпичные куклы.

Каждый штабелевщик знает: грузить бревна – дело опасное. Оступился, замешкался, вовремя не отскочил… Или вытащил багром не тот хлыст, а штабель и поехал у тебя под ногами…

Смерть его не пугала. Но в Пелусии осталась семья – мать, жена и маленькая дочка. Страшно даже представить, что Табнит может с ними сделать в отместку за проваленное своим порученцем задание.

И что теперь? Он сплюнул за борт. Молча смотрел, как волна уносит плевок в кильватер корабля.

Решил так: «Разыщу пиратов, попробую уговорить прикончить фортегесия. Они, конечно, за здорово живешь не согласятся, потому что рассчитывают его продать. Придется придумать неустойку… Какую? Там видно будет… Табниту принесу отрубленный палец со сфрагисом».

Маяк Сидона уже виднелся вдали, поэтому Абад не боялся плыть по прибрежным водам в одиночку – в такой близости от города акватория находится под контролем сторожевого корабля. Ни одна пиратская ватага сюда не сунется.

Просто нужно выждать, поболтаться подальше от порта до вечера, пока лемб будет искать место для швартовки. Афинянам сегодня будет не до мести. Для них сейчас главное – это привести в порядок корабль. А потом пусть ищут… Сидон город большой.

На закате кумба бросила якорь в Беритской гавани. В Тирскую гавань Абад решил не соваться, чтобы не напороться на афинян. Драки он не боялся, но и на нож попусту не лез.

После того как матросы сезнями привязали свернутый парус к верхнему рею, мореход еще раз проверил узлы на швартовом тросе, а затем громко свистнул. Из трюма показалась голова Шамаима.

– Пошли промочим горло! – крикнул Абад.

Вскоре оба подручных Табнита вразвалку брели к темнеющим за причалами портовым трущобам…

Когда кумба рванула в сторону Кипра, Харисий долго ругался на чем свет стоит, проклиная свою доверчивость. Положился на первого встречного! Финикиянина! Геродот не утонул – очень хорошо, но вот то, что он попал в руки пиратов – из рук вон плохо.

Потом тяжело вздыхал. Сплоховал, не помог другу… Не сомлей он тогда от удара… Так ведь никто из команды не смог бы помочь. Нужно было спасать корабль, уводить от рифа. А возвращаться на пиратский берег не имеет смысла… Поздно…

«Эх, попадись мне этот огрызок снова!»

Стиснув зубы от досады, Харисий потрогал висевший на шее футляр с папирусом. У него есть свое задание. Геродот собрал необходимые сведения о военном флоте финикиян, а он теперь обязан доставить записи разведчика в Афины.

В Тирской гавани на ветру хлопали паруса. Белые, пурпурные, полосатые… Весла с громким плеском взбивали воду. Вымпелы со всех концов ойкумены воздушным змеем извивались на флагштоках.

Шелест трущихся о тростниковые кранцы кораблей вплетался в скрип снастей, чавканье волн под причалами, суматошный гвалт чаек, крики лоточников, брань поденщиков…

Оставив матросов на вахте и распределив между ними дневную работу, Харисий с Леократом отправились в квартал, где почти на каждом доме с комля потолочной балки свисал кувшин, а стены были исписаны скабрезными надписями пьяных посетителей.

Починкой корабля они решили заняться через пару дней. Как раз будет понятно, в каком месте подтекает поврежденная от удара о риф обшивка. Слава Посейдону – лемб остался на плаву!

Деньги на ремонт есть, можно тратить полученную от киприота плату за мед. Ничего, Перикл чрезвычайные расходы одобрит, потому что ситуация непростая. Кроме того, нужно как-то решать судьбу Ашцава и Сисы. Геродот собирался сам отвести детей в храм, но теперь придется сделать это за него.

Сегодня Харисий хотел напиться, чтобы заглушить гнетущее чувство своей вины перед другом. Леократ никогда не отказывался пропустить кружку пива вместе с мореходом, а сейчас тем более.

Вот и кабак… У спуска в погреб сидел вдрызг пьяный человек. Спиной к стене, ноги вытянуты. На засаленном рабочем кетонете ниже пояса расплывается мокрое пятно, грудь забрызгана рвотой. Одноногий инвалид воровато обшаривал его пояс, однако, увидев подходивших моряков, поторопился заковылять прочь на своих костылях.

На вошедших пахнуло ядреным кабацким духом. Смесью из