Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

По углам чадили масляные светильники-триподы. Перед встроенным в стену очагом, на пятачке шириной в несколько шагов, громоздились еловые поленья. Из груды углей торчала кочерга с деревянной рукояткой в виде рыбины.

Сине-багровые всполохи освещали ближайшие к очагу столы. Остальная часть погреба утопала в полумраке. По усыпанному опилками полу с деловитым хрюканьем бродила свинья. Шавка опасливо подбирала на полу объедки.

Все здесь казалось прочным, грубым и коротконогим: мебель, люди, животные. За столами из крепко сбитых сосновых плах расселся портовый люд.

Поденщики в пропитавшихся потом кетонетах, плотники, так и не сумевшие до конца отряхнуться от стружек, покрытые копотью смолокуры, пропахшие морем отжимщики пурпура, солевары с разъеденными рассолом руками, гончары в заляпанных глиной фартуках…

Друзья уже выпили по второй кружке, когда сидевший лицом ко входу Харисий вдруг замолчал и уставился куда-то мимо Леократа.

– Ты чего? – озабоченно спросил келейст.

Обернувшись, он увидел, что в харчевню спускаются финикияне. Те самые, со злополучной кумбы.

Открыл было рот, но только и смог буркнуть:

– Оппа!

Харисий сидел с каменным лицом, однако его глаза начали наливаться кровью. Леократ очень хорошо знал этот взгляд, предвестник расколотой в портовых драках посуды, выбитых зубов, синяков, рваных ран… Неприятностей. И вместе с тем разгула бесшабашаной моряцкой удали.

Заняв свободные места, гости сделали заказ толстозадой хозяйке. Вскоре перед ними стояли кувшин, пара кружек, а также блюдо с жареной свининой, лепешками и пучком свежей зелени.

Абад утолил первую жажду, после чего приступил к закуске. Рядом с ним луковой головкой похрустывал Шамаим.

Мореход вгрызался в свиное ребро, когда услышал над головой глухой голос:

– Мясо не жесткое?

Абад поднял глаза. Перед ним стоял афинянин с лемба. Руки слегка раздвинуты в стороны, лицо мрачное, кулаки сжаты. За его спиной маячит еще одна фигура. Даже в полумраке харчевни чувствовалась исходившая от обоих угроза.

Соседи поглядывали на внезапно нарисовавшихся бузотеров с интересом. Голытьба всегда рада хорошей драке, а этот еще и на койнэ разговаривает. Если его сейчас порвут, не жалко – не свой.

Абад не ответил. Опустив руку к поясу, он нащупал жирными пальцами рукоятку ножа. Забулдыги по обеим сторонам от морехода и сикофанта поднялись настолько быстро, насколько позволяла притупленная алкоголем реакция.

Актеры смертельной пьесы расположились по классической схеме: жертвы нападения сидят, агрессоры стоят напротив. Все четверо замерли в напряженном ожидании того рокового движения, которое запустит начало трагедии – выход хора.

Но сколько эписодиев каждому из них отмеряно богинями судьбы и удачи, не знает никто. Важно только одно – кто именно выживет в заключительном эксоде трагедии.

И движение пришло. Харисий ногой пнул стол. Однако прижать финикиянина к стене не удалось. Тот уже выбирался из-за столешницы, сжимая в руке нож.

Шамаим выплеснул остатки пива Леократу в лицо. Пока келейст с бранью протирал глаза, он вскочил на скамью, перелез на стол и прыгнул на него. Оба покатились по грязному полу, по очереди пытаясь оседлать друг друга.

Каждая пара дерущихся находилась в кольце кабацких пьяньчуг. Словно окруженные театральным хором лицедеи. Однако зрители в отличие от хора за дракой наблюдали молча.

Никто не подбадривал противников криками, не отпускал грубых шуток, не бился об заклад. Теперь на их глазах разворачивался главный эписодий кровавой трагедии.

Харисий с Абадом исполняли пляску смерти на утрамбованном пятачке перед очагом. Финикиянин ударом ноги отшвырнул поленья и уперся в пол широко расставленными ногами. Словно опять стоял на палубе своего корабля. Он был ниже ростом, при этом шире в плечах.

Афинянин с фасганоном в вытянутой руке пытался поймать противника на неловком движении. Вот он сделал обманный мах перед лицом Абада, а когда тот прогнулся назад, попытался полоснуть его лезвием кинжала по бедру.

Но финикиянин успел убрать ногу. Теперь уже он сделал свой выпад. Его кривой матросский нож вспорол хитон на груди Харисия, окрасив ткань в красное.

Зарычавший от боли и ярости афинянин перебросил фасганон в левую руку. Затем прыгнул вперед, чтобы наотмашь врезать противнику кулаком правой руки в висок.

Не ожидавший мощного бокового удара финикиянин потерял равновесие. Этого мгновения Харисию хватило для нового выпада. Его кинжал полоснул Абада по шее. Финикиянин вскинул руку к горлу. Так он и стоял, ошеломленный, с круглыми от ужаса глазами, а из-под ладони пробивались струйки крови.

Харисий не медлил. Снова прыгнув вперед, он всадил фасганон Абаду в живот. Тот утробно охнул, его ноги подкосились. Еще через мгновение финикиянин рухнул на пол, подтянул колени к груди и затих. Харисий склонился над ним с с выражением мстительной радости на лице.

А перед очагом все еще катались Леократ с Шамаимом. Келейсту удалось несколько раз ударить противника по голове кулаками. Оглушенный сикофант замер на спине, тогда келейст уселся ему на грудь, прижав его плечи коленями к полу.

Казалось, все кончено. Оба тяжело дышали. Леократ ослабил хватку, чтобы потянуться за ножом. Эх, не надо было этого делать… Внезапно финикиянин высвободил одну руку и сунул растопыренные пальцы ему в глаза.

Грязный ноготь вспорол роговицу. Вскрикнув, келейст зажмурился, а потом в безотчетном движении поднялся на одно колено. Шамаим порывисто подхватил с пола чурбан. От жестокого удара по голове Леократ сначала покачнулся, затем упал набок.

Вскочивший на ноги сикофант выхватил из углей кочергу. Не тратя времени на замах, он ткнул раскаленной бронзой в лицо Леократу. Келейст потерял сознание от шока и рухнул на пол харчевни.

Мерзкое шипение, вонь паленой кожи, бесчувственное тело с раскинутыми в стороны руками… Последний эписодий жуткой пьесы закончился ударом кочерги по голове. Раздался глухой хруст. Ноги Леократа задергались в предсмертной агонии. Наконец он затих.

Кто-то с мрачной издевкой сказал: «Готов!»

На этот раз зрители глухо заговорили, заворчали, обмениваясь впечатлениями от бойни. Однако рассаживаться по местам никто не торопился.

Шамаим затравленно огляделся. Он по-прежнему находился в кольце посетителей харчевни. Когда сикофант сделал шаг вперед, несколько человек прямо перед ним расступились. Сквозь открывшуюся брешь виднелась фигура одиноко стоявшего афинянина с кинжалом в руке.

Тогда он все понял. Но еще на одну схватку сил уже не оставалось. Ему отчаянно захотелось жить. Выставив перед собой кочергу, Шамаим попятился к лестнице. Потом развернулся и бросился вверх по ступеням.

2

Караван из Ирушалема уже вторую седмицу шел по священному северному тракту Дерех-ха-Хар. Покрывая за прогон не меньше пяти парасангов, усталые путники с началом дня разгружали верблюдов и ослов в придорожных подворьях-герутах.

Заканчивался