Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Наконец пират ослабел от потери крови. Его ноги подкосились, и он опустился на колени. Подхватив с земли цепь, Шамаим накинул ее на шею противника. Стоя у него за спиной, сикофант натягивал цепь, пока тело красноглазого не обмякло.

Тогда Шамаим рванул кетонет на его груди. Послышался треск раздираемой ткани. Вот она, маленькая цветная безделушка. Пастушка в пурпурном кетонете прижимает к себе козленка. Целая… Цепь ее не повредила, не поцарапала. Шнурок тоже цел.

Он снова повесил куклу себе на шею. Теперь пора заняться скобой. Сикофант улегся на пол, как сделал это первый раз по приказу пирата. Однако сжать плоские концы щипцами с достаточной силой в таком положении не удавалось.

Тогда Шамаим подполз к стене. Снова стиснул скобу щипцами. Извернувшись в почти немыслимую позу, добился того, чтобы одна ручка инструмента уперлась в камень. Левым плечом навалился на вторую ручку, а свободной, правой, рукой накинул ключ на заглушку.

Медленно, стиснув зубы от боли в вывернутом суставе, Шамаим прокручивал ключ, пока заглушка не выскочила из скобы. Потом осторожно, с облегчением, делая короткие резкие выдохи, распрямил ногу.

Все… Он может уходить. Однако от свободы его отделяло последнее, тем не менее очень серьезное препятствие – собаки. Не волкодавы, конечно, но на дичь натасканы. А уж прокусить икру человеку могут с легкостью.

Шамаим осторожно приоткрыл дверь, чтобы осмотреть двор. Так и есть – две псины бегают по двору, одна с костью в пасти глухо рычит, другая скалится и наскакивает, хочет отобрать. Должна быть третья… Но где она?

Огонь догоравшего во дворе костра высвечивал нехитрый рыбацкий скарб: жернова ручной мельницы, кожаные ведра, прислоненные к стене дровяника весла, сплетенный из лозы сачок с сеткой в мелкую ячейку… Ни остроги, ни топора… Скорее всего, они в дровянике, но времени на поиски нет – нужно бежать. Иначе убитого им пирата хватятся в доме.

Шамаим шагнул во двор, скривившись от боли в растянутых мышцах.

«Ничего, расхожусь, – решил он. – Лишь бы отвязаться от собак».

Тут же из-под ног, угрожающе заворчав, вывернулся пес. Вот и третий! Сикофант мгновенно обрушил на него тяжелые щипцы. Раздался визг. Пес отскочил. Две другие собаки замерли возле мазанки, опасливо принюхиваясь. Нескольких мгновений Шамаиму хватило, чтобы добежать до костра.

Выхватив из огня ветку, он метнулся к пролому в частоколе. За спиной уже слышался лай, а из мазанки выбегали люди. Шамаим пятился, отмахиваясь от собак то щипцами, то горящей веткой. Псины с лаем наскакивали на него, однако, обжегшись или получив тычок, отбегали на безопасное расстояние.

Наконец, частокол остался позади. Беглец нырнул в спасительные кущи шибляка. Птицы радостным пением приветствовали встающую над горами зарю – им не было дела до суетливой возни людей.

Последняя собака отстала после того, как Шамаим изловчился попасть ей в морду камнем. Тогда он рванул сквозь заросли, подальше от переполошившейся деревни.

Прежде чем уйти в горы по скотопрогону, сикофант бросил обгоревшую ветку на дороге к берегу. Пусть преследователи думают, будто беглец хочет добраться до моря. Скоро, конечно, обман раскроется, но время они потеряют.

Шамаим старался не попадаться на глаза крестьянам. Делянки обходил по садам или подлеску. Ну, бродит кто-то по предгорьям Ливана. Мало ли… Кузнец, наверное, в поисках работы. А иначе зачем ему кузнечные щипцы…

Миновав ущелье с изуродованными оползнем пиниями и полосатыми скалами, он вышел к седловине. Собрал свежих полевых цветов для алтаря. Потом наскоро помолился Астарте, выпрашивая у богини помощи от погони.

В том, что погоня будет, Шамаим не сомневался – Батрун не простит ему смерти подельника. Но и он – не жертвенная овца, за свою жизнь еще поборется. Не в первый раз…

Взгляд беглеца упал на штабель приготовленных к погрузке сосновых бревен. Еще не окоренных, хотя уже без сучьев.

«Вот оно! Пусть будет благословенно твое дыхание, Царица небес!»

Он сломал молодую сосенку, после чего обрубил ветки щипцами. Затем начал карабкаться по бревнам. Забравшись наверх, внимательно осмотрел запорные клинья. Воткнул рядом с одним из них жердь. Наконец оседлал замковое бревно лицом к тому месту, где скотопрогон выходит к алтарю.

Вскоре показались преследователи. Трое пиратов с копьями и собака. Впереди вышагивал Батрун. Псина обнюхала цветы в руке богини, потом бешено заметалась по священному участку. Еще через несколько мгновений она залилась радостным лаем над валявшимися возле штабеля щипцами.

Пираты бросились к штабелю. Подняв с земли щипцы, Батрун с сомнением посмотрел наверх.

И вдруг заорал:

– Назад!

Внезапно штабель ожил. Словно лесное чудище почуяло запах человечины, зашевелилось в предвкушении добычи, заворочалось, расправляя лапы, заревело, да и бросилось на беспечных людей.

Замковое бревно летело вниз, увлекая за собой остальные стволы. Лучший штабелевщик Пелусия успел спрыгнуть на землю с обратной стороны горы строевого леса и теперь ждал, когда грохот обвала затихнет.

Потом осторожно обошел покосившийся штабель. Бревна раскатились по всему священному участку, однако алтарь не пострадал. Батрун стоял над распростертыми телами своих подельников. Рука одного из них была неестественно выгнута в локте. У второго вместо лица бугрилось кровавое месиво. Собака, скуля, вылизывала перебитую лапу.

Батрун успел обернуться перед тем, как Шамаим обрушил на его голову жердь. Поэтому удар пришелся на оскаленный в злобной гримасе рот. Треск ломающейся жерди перекрыл зубовный хруст. Батрун повалился на землю, как подкошенный.

Он еще слабо шевелил пальцами, когда сикофант поднял обломок высоко на головой обеими руками, чтобы с хриплым выдохом вонзить его в зубное крошево. Тело Батруна дернулось, глаза остекленели, а по лицу скользнула тень смерти.

Вытащив у мертвого главаря кошель с серебром Табнита, Шамаим харкнул на труп:

– Ну, что… Поживился?

По восточному склону беглец спускался медленно, опираясь на пиратское копье. Старался выбирать высохшие русла ручьев. По донной гальке идти оказалось непросто, но все же легче, чем по заваленному обломками известняка крутому скату хребта.

Шамаим внимательно смотрел под ноги, читая следы. Вот ослиные копыта. Рядом следы сандалий и отпечатки собачьих лап. Вот эти следы глубже и шаг короче. Будто человек брел под тяжестью ноши. Фортегесий? Почему бы и нет…

На берегу озера Иаммунэ он наткнулся на место побоища. В обмелевшем ручье лежал человек с обглоданным лесным зверьем лицом и стрелой в шее. Ниже по течению в воде валялось еще одно тело – плечо разрублено, глаза выклеваны птицами. Поодаль он нашел труп