Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Прямо на берегу плотники разделывали ошкуренные стволы хвойных деревьев на ремонтные корабельные наборы и крепеж. Киянки мягко били по стамескам. Рабы набивали мешки стружкой, чтобы оттащить их к телегам, на которых уже громоздился древесный сор: ломти коры, связанные в охапки ветви, трухлявые колоды, расколотые по сердцевине корневища… Затем вереницы упряжек медленно тащились к углежоговому промыслу.

Погонщики грузили готовые реи, шпангоуты и доски обшивки на верблюдов. В дело шли также небольшие, еще неочищенные от коры бревна шести локтей в длину и толщиной в две ладони. Но не толще, потому что до Каркемиша крупную тяжесть даже выносливому египетскому дромедару не донести.

Поэтому ассирийцы издревле покупали строевой лес не в Финикии, а на северных отрогах Тавра в Малой Азии. С хребта Аманус его сплавляли по горным речкам в Евфрат. А оттуда гнали вниз по течению к Вавилону или еще дальше – вплоть до Нижнего моря[100].

Когда до персидской заставы перед Кадешем оставалось не больше парасанга, случилась беда. Караван медленно продвигался вдоль берега Тифона, как вдруг на дороге начался переполох. Из оливковой рощи на холме вниз по склону сломя голову мчались феллахи.

Зээв, который ехал в голове каравана на осле, приказал остановиться. Погонщики сгрудились вокруг своего сохара. Геродот не понимал, о чем они говорят, хотя отчетливо расслышал несколько раз повторенное слово «милхама».

– Война! – расстроенным голосом заявил Никкал, подъехав к другу.

– Кого с кем? – тревожно спросил галикарнасец.

– Пока непонятно… Район тут неспокойный. Лесозаготовки кедра переходят из рук в руки… С востока лезут ассирийцы, с севера амореи. В Арвад заплывают египетские барисы, чтобы высадить отряды, которые делают рейды вглубь Сирии, а потом с награбленным добром возвращаются в Пелусий… Персидские наместники предпочитают не вмешиваться в бандитские разборки… В общем, дальше идти нельзя. Хупшу говорят, что за холмом идет бой колесниц.

Погонщики бросились останавливать верблюдов. Внезапно из-за поворота выскочили две боевые двуколки на спицевых колесах. Причем одна из них явно гналась за другой.

Обе колесницы мчались прямо на караван. Преследователи в ассирийской подводе по очереди выпускали по беглецам стрелы, словно соревнуясь в меткости.

Остроконечные медные шлемы воинов отсвечивали на солнце. С оскаленных конских морд срывались клочья пены. Страусовые перья на ярме кивали в такт броскам коней.

Привязанное к борту двуколки копье вздрагивало на ухабах, отчего казалось, будто красный сокол на вымпеле сейчас взлетит. Колесничий – багровый от натуги, лицо азартно перекошено – вцепился обеими руками в вожжи.

У каждого из двух ассирийских лучников через плечо на широкой портупее висел кинжал. Стрелы они доставали из-за пояса, перетягивающего длинный кожаный панцирь, усиленный бронзовыми пластинами. Когда ременный запас стрел закончился, лучники перекинули колчан со спины на грудь.

В кузове египетской колесницы торчал шест, который был увенчан военным знаком в виде волчьей фигурки. Возница с полосатым клафтом на голове яростно нахлестывал пару измученных погоней лошадей.

Уцелевший лучник в таком же красно-белом клафте и войлочной кирасе отстреливаться не мог, потому что прикрывал себя и возницу большим прямоугольным щитом. Вытащенный из налуча двоякоковыгнутый лук бесполезно висел на его левом плече.

Оба египтянина стояли в кузове, широко расставив ноги для устойчивости, отчего белая ткань схенти плотно натянулась на бедрах. Труп третьего египтянина лежал лицом вниз в кузове – клафт с головы слетел, а свисающие с кузова руки безвольно качаются от тряски.

Грудь лошадей закрывал бронзовый нагрудник. С боков свисали простеганные кожаные попоны, которые от бешеной гонки хлопали по бокам лошадей так, что со стороны казалось, будто они хотят взлететь. При этом круп оставался беззащитным сзади.

Щит египетского лучника был весь утыкан стрелами. Пробив натянутую на раму сыромятную шкуру гиппопотама, каждая новая стрела вылезала с внутренней стороны щита. Поэтому воину приходилось отворачивать лицо, чтобы не оцарапаться об острие наконечников.

Но вот он неуклюже дернул рукой. Одна из стрел пролетела мимо его головы и попала в незащищенную спину возницы. Тот охнул, а затем начал оседать на дно кузова, все еще не выпуская вожжи из рук.

Вторая пропущенная лучником стрела вонзилась в круп одного из коней. Заржав от боли, тот рванулся в сторону вместе с дышлом. Второму коню пришлось поневоле изменить направление бега.

Двуколка бортом налетела на первого верблюда каравана, сбив его с ног. Над дорогой раздался истошный рев испуганного животного. Погонщик успел отскочить. Остальные иудеи спешно уводили верблюдов на обочину тракта.

Обезумевшие лошади помчались дальше. Египетский лучник бросил щит, чтобы перехватить поводья из рук умирающего возницы. Но правил недолго – одна стрела ударила ему в бедро, другая пробила шею.

Увидев, что враги убиты, ассирийский возница осадил коней. Колесница преследователей начала медленно отставать. Однако египетская двуколка продолжала нестись мимо каравана.

Люди и ослы шарахались от живого тарана. Один из погонщиков не успел увернуться. Сбитый с ног, он повалился под копыта лошадей. Колесо двуколки с хрустом переехало через его тело.

И тут Геродот увидел, что Рахель в ужасе замерла на середине дороги. Иудейка смотрела на несущуюся прямо на нее колесницу широко раскрытыми глазами, словно не могла опомниться от чудовищной смерти единоверца.

Еще мгновение – и кони собьют ее, растопчут, изуродуют… Не раздумывая, Геродот бросился вперед. Перед тем, как сбить иудейку с ног, он обхватил ее руками. Так они и упали вместе в дорожную пыль, будто обнявшиеся любовники перед лицом неминуемой гибели.

Неуправляемая двуколка с грохотом промчалась мимо, скатилась с тракта, а потом исчезла среди деревьев. Галикарнасец первым поднялся с земли. Протянув Рахели руку, он помог встать ей на ноги. Иудейка долго отряхивалась, обескураженно поглядывая на своего спасителя.

– Прости, что мне пришлось прикоснуться к тебе, – быстро сказал Геродот.

И только тогда сообразил, что обращается к иудейке на койнэ.

– Ничего, – ответила Рахель тоже на койнэ, но с сильным восточным акцентом.

Потом добавила:

– Ты был вынужден… Ради моего блага… Это не херем.

Разговор пришлось прервать, так как подоспели шасу. С мрачными лицами синайцы направили дромедаров к остановившейся ассирийской колеснице.

Оба воина опустили луки, хотя убирать их в налучи не спешили. Шасу окружили двуколку, наклонив снятые с ремня копья, будто приготовились к атаке, поэтому выглядели угрожающе.

Разговор проходил на повышенных тонах, при этом ни одна из сторон страха не выказывала. Когда один из шасу показал рукой на труп погонщика, возница отрицательно замотал головой. Тогда синайцы позвали купца.

Выслушав возницу, Зээв коротко высказался, потом кивнул и махнул