Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Геродот подошел к Зээву.

– Кто кого отпустил – мы их или они нас? – обеспокоенно спросил он.

– Пошли на мировую. – В голосе купца звучала досада. – Нам еще не хватало ввязаться в драку с ассирийцами… Они сказали, что сожалеют о гибели иудея. Но свою вину не признают, потому что погонщик погиб под колесами египтян… Я пообещал не жаловаться на них в Ниневии. Тогда они решили пропустить орху без выкупа.

Погонщики отправились поднимать верблюдов. Геродот с интересом наблюдал, как они проверяют натяжение подпруг, равномерное распределение груза по обеим сторонам горба, прочность крепления тюков и корзин с амфорами.

Сбитого двуколкой верблюда осматривали все вместе. Сначала его пришлось разгрузить. От травм животное спасли мягкие тюки. Даже при падении он умудрился ничего себе не сломать.

Однако, когда с него сняли деревянную раму, Зээв с сожалением увидел, что один из брусьев сломан. Пришлось брус заменить, после чего верблюда нагрузили заново.

Наконец посланный на вершину холма погонщик вернулся. По его словам, ему пришлось ждать, пока закончится обряд погребения убитых ассирийцев.

Выжившие в битве египтяне бежали к Арваду. Направление дозорный определил по туче пыли, поднятой колесницами. Ассирийцы не стали их преследовать. Раненых врагов они добили булавами, а раненым коням перерезали горло. Трупы египтян так и остались непогребенными.

Когда иудеи нашли египетскую двуколку, она стояла без колес в редколесье. От удара о ствол ось сломалась, колеса отскочили, а лошади пробежали дальше, волоча за собой дышло с кузовом. Теперь они мирно паслись, отдыхая от ужаса битвы.

Убитых египтян Зээв распорядился закопать.

– Они хоть и иноверцы, но тоже люди, – с горечью в голосе сказал купец.

Повертев в руках деревянное изображение волка, Геродот уверенно заявил:

– Это Упуаут, бог войны… Его еще называют «Открывающим пути», потому что он показывает душам умерших дорогу через Дуат. Он также незримо присутствует рядом с фараоном на охоте… Египтяне даже построили в его честь город Асьют, «Ликополис» по-нашему.

Для похорон погонщика пришлось дожидаться заката. Зээв закрыл ему глаза и рот. Затем товарищи омыли труп речной водой. В личных вещах купца нашелся и арибалл с благовонной мазью.

Роль плакальщицы исполнила Рахель. В знак скорби она высыпала себе на голову пригоршню дорожной пыли. Горевала иудейка неподдельно, раскачиваясь из стороны в сторону над телом умершего.

При этом прерывистым от рыданий голосом перечисляла его хорошие качества и совершенные при жизни добрые дела. На испачканных землей скулах Рахели слезы промыли две чистые полоски.

При свете костра иудеи провели похоронную трапезу, чередуя траурные песнопения с распитием вина. Зээв разрешил откупорить амфору молодого тироша, которая треснула при падении верблюда. Один из товарищей погибшего печально играл на тростниковой флейте.

– Прости, что хороним тебя без гроба и не в месяц Адар, так что надгробие белить не будем, – сказал Зээв, когда завернутое в белую холстину тело опустили в яму.

Потом добавил на койнэ, обернувшись к Геродоту:

– Этот погонщик нравился Рахели. Она мне говорила, что хочет узнать его поближе… Элохим не дал.

Могилу иудея завалили камнями.

5

На рассвете Рахель сама подошла к Геродоту. Погонщики завтракали у костра, по очереди макая лепешки в котел с горячей ячменной кашей. Еду запивали разбавленной уксусом водой.

Галикарнасец сидел поодаль на толстой сосновой колоде.

– Я вчера не успела тебя поблагодарить, – смущенно сказала иудейка, опускаясь рядом.

Геродот улыбнулся, но промолчал. Потом предложил ей сушеные смоквы.

Чтобы поддержать разговор, спросил:

– Где ты выучила койнэ?

Рахель охотно объяснила:

– Муж купил раба-явана для нашей дочки. Объяснил, что эллины теперь заправляют торговлей по всему миру. Плавают по морям, строят фактории, служат наемниками у восточных правителей… Среди эллинов много мудрецов. Поэтому нужно знать их язык… Он как раз тогда возил из Посидея керамику Эгеиды. Очень красивые были родосские чаши и вазы: блестяще-черные, с разноцветными полосами. А еще амфоры с Лесбоса и Хиоса – эти были расписаны фигурами птиц… Вот я вместе с дочкой и занималась… Только моей Цвии койнэ так и не пригодился.

Изменившись в лице, иудейка смахнула с глаз слезу. От волнения она поглаживала бусы в виде шерстяной ленты с нанизанными на нее шариками и дисками из сандалового дерева.

– Да, я знаю… – удрученно сказал Геродот.

Наконец Рахель взяла себя в руки:

– Скоро будем проходить персидскую заставу… Зээв сказал мне, что ты фортегесий… Здесь плохое место, шастают всякие банды, поэтому персы присматриваются к людям. На заставе тебя могут задержать и допросить… Не боишься?

Геродот честно признался:

– Опасаюсь… Такое уже случалось раньше… Хотя у меня нет другого выхода.

– Я поговорила с братом… Мы можем тебе помочь. Но ты должен стать рабом.

– Рабом? – в сердцах воскликнул галикарнасец. – Опять? Я только недавно снова стал свободным человеком.

– На время, пока орха не пройдет Кадеш, – успокоила его Рахель. – В Иудее почти все рабы – чужеземцы… Соплеменника можно сделать рабом только за неуплату долгов или если он не смог возместить стимость украденной вещи… Так персам будет проще объяснить, почему среди нас оказался яван. Тогда твои серые глаза подозрения не вызовут.

– Ну, не знаю, – засомневался галикарнасец.

Потом махнул рукой:

– А! Ладно…

Рахель заговорщическим голосом продолжила:

– Никто не будет ставить тебе на лоб клеймо или вешать ошейник. Но придется снять сандалии, потому что обувь для раба – это непозволительная роскошь… А еще нужно будет проколоть ухо… Потерпишь?

– Зачем? – заволновался Геродот. – Чтобы вдеть серьгу?

– Не обязательно… Просто такая традиция. Если раба устраивает жизнь в доме его хозяина, то он соглашается, чтобы ему прокололи ухо шилом. Так он подтверждает свое согласие быть вечным слугой семьи… Пусть персы видят, что ты служишь добровольно. А можно и серьгу вдеть… У тебя есть?

– Нет, – покачал головой галикарнасец.

– Можешь взять мою, если хочешь… Для иудея это было бы херем, но для тебя – нет.

Рахель тряхнула головой, отчего два больших серебряных кольца с подвесками в виде лунночек и звездочек мелодично зазвенели.

Потом сказала:

– Ну, тогда пошли.

Подав знак брату, она подвела Геродота к кедровому штабелю. Зээв уже подходил с шилом в руке. Галикарнасец прислонился лбом к шершавому бревну, слегка повернул голову и зажмурил глаза. Купец взял его одной рукой за левое ухо, а другой сделал резкое короткое движение. Острие шила от тычка вошло глубоко в кору дерева.

Геродот только скривился. Рахель ловко вставила в дырочку свою серьгу, после чего намазала проколотую мочку медом.

– Готово! – довольно сказал Зээв. – Хорошо, что мы