Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

сделали это на глазах у погонщиков. Теперь им не придется врать, будто они не знают, кто ты такой. Если персы будут к тебе обращаться, помалкивай… Да ты и так вряд ли поймешь пехлеви… А сфрагис тебе придется снять. Тут или фортегесий, или раб… Но ты уже свой выбор сделал… Не бойся – прорвемся! Только делай то, что я тебе скажу.

Купец вручил галикарнасцу холщовый мешок:

– Теперь пройдись по стоянке и собери весь верблюжий помет, который найдешь. Он сухой, поэтому его можно сразу бросать в костер… Хорошо бы тебе еще им вымазаться… Но это уже на твое усмотрение.

Миновав поперечное ущелье, караван приблизился к частоколу из заостренных бревен с воротами посередине. Прочные и толстые дубовые стволы поднимались над землей выше человеческого роста.

Один край засеки обрывался у реки, другой упирался в склон холма. На шесте у ворот полусгнившая голова какого-то бедолаги тоскливо смотрела пустыми глазницами в чистое голубое небо.

Перед приоткрытыми створками ворот дежурили вооруженные боевыми топорами и маленькими круглыми щитами персидские пехотинцы-такабары. Причем каждый из них старался держаться в тени.

«Жарко вам… – с ненавистью подумал Геродот. – У себя дома в солончаковой пустыне Деште Лут тоже жарко, так ничего, терпите».

То, что воины – персы, у него сомнений не вызывало. Слишком хорошо ему были знакомы кругловерхие войлочные шапки с назатыльником – кирбасии и кожаные шаровары-анаксариды.

Пирамида из дротиков ощетинилась длинными листовидными остриями. Над воротами нависал большой армейский вымпел с изображением льва.

«Конечно, – со знанием дела размышлял Геродот. – Что здесь делать фаравахару шахиншаха… Царский знак, скорее всего, подвешен на шесте при въезде в Кадеш. Там еще наверняка есть воинские казармы… А охранять заставу под жгучим солнцем сподручней легковооруженным такабарам, чем копейщикам в кольчугах и с большими щитами».

Увидев приближавшийся караван, один из воинов поднес к губам медную трубу с широким раструбом. На протяжный гудок из ворот вышел десятник-датапатиш.

Плотная льняная рубаха командира была на поясе перетянута широким ремнем с металлическими бляхами. Плечи прикрывала широкая и длинная накидка-кас, стянутая у шеи тесьмой. Грудь защищалась нашивной лунообразной пластиной из бронзы.

Кожаный шнурок плотно перехватывал бутероль на ножнах короткого акинака, притянув его к бедру, чтобы меч не мешал датапатишу при ходьбе. Желтые сыромятные сапоги угрожающе топорщили острые носы.

За десятником торопился худосочный писец с палеткой и папирусом в руках. Зээв из вежливости спешился. Затем пешком направился к воротам. Датапатиш остановился, выжидательно поглядывая в сторону каравана. В ответ на приветствие купца он что-то буркнул на пехлеви.

Сверка товаров с подорожной заняла оставшееся до полудня время. Заплатив писцу вывозную пошлину, Зээв вручил датапатишу амфору с вином хемер. Тот приказал такабару принять подарок. После чего махнул рукой: «Открывай!»

Дромедары медленно двинулись сквозь ворота. Геродот тащился в конце каравана с полным мешком верблюжьего помета. Когда он проходил мимо такабаров, один из них показал пальцем на женскую серьгу в ухе галикарнасца.

Второй несколько раз неприлично качнул вперед-назад бедрами, при этом делая движение руками, будто натягивает вожжи. Оба воина расхохотались, а датапатиш еще и демонстративно зажал нос ладонью.

Геродот молча смотрел себе под ноги. Он стойко сносил унижение, потому что понимал: лучше подвергнуться насмешкам врага, чем получить от него побои. Или еще хуже того – снова оказаться в персидском зиндане.

От заставы до Кадеша оставалось не больше длины субботнего пути[101]. Зээв повел караван на знакомое подворье. Подъезжая к воротам, купец лично протрубил в шофар из бараньего рога.

Погонщики сложили товары на грузовом лееване, после чего разожгли костер рядом с колодцем. Снова в котелке на раскаленных камнях забулькало варево. На этот раз марак – баранье рагу с овощами.

Рахель расставила на куске кожи миски с топленым маслом гхи, овечьим сыром, орехами. Свежую зелень Зээв купил у ханщика. Стрелки лука и чеснока манили свежестью. От порезанной на дольки дикой дыни исходил тонкий аромат. Вскоре по рукам пошел горшок с медово-сладким напитком дваш тварим из фиников.

Закончив уборку после еды, Рахель снова подсела к Геродоту:

– Давай выну серьгу, – участливо предложила она. – Теперь до Халаба персидских застав нет. Разъезды не в счет, они к рабам придираться не станут… Если вдруг появились новые заставы, о которых Зээв не знает, нас предупредят встречные караваны. Будет нужно – опять вставим… Главное, не трогай грязными руками… А чтобы ранка не воспалялась, надо мазать медом.

Она легко коснулась его уха:

– Болит?

– Нет.

Потом вдруг спросила:

– Ты женат? У тебя есть дети?

Геродот отрицательно покачал головой:

– Вдовец… Бездетный.

– Ты еще молодой, – обнадеживающе заявила Рахель. – Такой видный мужчина, как ты, женщинам должен нравиться… У тебя, наверное, было много любовниц.

– Не считал, – усмехнулся галикарнасец. – Я не ищу легких отношений.

– Так я тебе и поверила. – Теперь на губах иудейки промелькнула улыбка, при этом зеленые глаза лучились шутливым недоверием. – А вот скажи… Чего еще ты ждешь от женщины, кроме любовных утех?

Геродот задумался, подыскивая простые слова для сложной темы:

– Вы все делаете по-другому… Иначе думаете, чувствуете, оцениваете мужские поступки… Иногда даже видите глубже… Мне интересно смотреть на мир вашими глазами… Как будто открываешь дверь, за которой скрыты неожиданные вещи.

– Ну, допустим, посмотрел… А дальше что, на чем будешь строить отношения? На дружбе?

Геродот ухмыльнулся:

– Дружить с женщиной – это все равно что стоять у подножия осыпи. Рано или поздно тебя накроет оползень… Сначала выслушаю, но сделаю все равно по-своему.

Рахель поиграла губами, будто хотела возразить, однако промолчала…

В Кадеше Геродот снова вел себя, как свободный человек. Здесь впервые за долгое время ему пригодился перстень Перикла. В Коллегии караванщиков он сумел заключить выгодный для Совета Пятисот договор на поставки в Афины кунжутного масла, зерна, а также меди, свинца и железа.

От Кадеша караван Зээва продолжал двигаться по излучинам Тифона. Город Хомс, называемый эллинами Эмесой, иудеи прошли без остановки. На закате Геродот устало опустился на берегу обширных плавней.

Он вытянул перед собой ноги так, чтобы ступни лежали в воде. Нагретая за день болотная жижа приятно ласкала кожу. На мелководье резвились головастики.

В прибрежной тине бурчали лягушки, будто полоская горло. Утки неслышно дрейфовали среди стеблей камыша. Над плавнями печально тускнело солнце, из золота превращаясь в медь.

Геродот потянулся к дорожной котомке.

Вскоре на папирус легли слова:

«…Число триер [во флоте Ксеркса] было одна тысяча двести семь. Выставили же эти [корабли] следующие народности: финикияне вместе с сирийцами, что в Палестине, – 300 триер. Вооружены они были так: на