Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Зээв с Рахелью довольно переглянулись.

Геродот все еще о чем-то думал.

Наконец он спросил:

– Зачем Эвиатаридам доносчик в орхе?

На лице купца появилось озадаченное выражение:

– Видишь ли… Эвиатар – потомок Эли, жреца святилища Элохим в Шило. Это древний культовый город в области Шомрон. Только потомки Цадока его не признают… Так вот… Эвиатариды хотят, чтобы меч небесной кары хранился не в Ирушалеме, а именно в Шило. Они мечтают о том, чтобы Шило вновь стал главным городом веры всех иврим. Тогда они и возьмут власть в свои руки… Поэтому доносчик должен убрать меня с дороги или отобрать реликвию, если я найду ее раньше, чем он.

Вскоре караван устроился на ночлег. Верблюды улеглись возле груды тюков и корзин жевать свою бесконечную жвачку. Сытые ослы развалились на прогретой за день земле прямо в зарослях тимьяна.

Погонщики, как всегда, расположились на ковре, накрывшись халлуками. Шасу уложили рядом со своими катабанцами набитые травой тюфяки, чтобы по пустынной привычке прижаться к теплому боку животных.

Часовой первой ночной стражи подбросил в огонь хвороста. Затем тихо запел древнюю песню путников.

3

Караван иудеев медленно брел по северной оконечности пустыни Аш-Шам.

Зээв рассказал Геродоту о том, что к югу от торгового тракта пролегают вяжущие походку пески, по которым извилистыми оврагами тянутся сухие русла вади. А над ними, будто каменный лес, стоят обрывистые известняковые скалы с похожими на наконечники копий верхушками.

Беспечного странника в тех краях подстерегают безжизненные солончаки в окружении заваленных черными камнями гравийных пустошей. Поэтому в глушь дальних земель во время летней жары, когда с северо-запада задувает горячий сухой ветер хамсин, а солнце выжигает все живое, осмеливаются заходить только бедуины.

Торговый путь из Каркара в Халаб не зря считался самой удобной дорогой с берегов Верхнего моря[104] к Прату[105]. Покинув пойму Тифона, вьючные животные и люди не испытывали недостатка в воде или пище.

Когда заросли фисташника сменялись рощицами финиковых пальм, Зээв делал привал. По опыту купец знал: в таких местах обязательно должна быть вода.

Как правило, в крошечном оазисе находился колодец с оголовком из веток саксаула или газельих рогов. Измученные палящим зноем люди и животные жадно глотали живительную прохладную влагу, добытую из глубины земли.

Даже в изнуряющий месяц не не гар степная жизнь продолжалась. Ночью погонщики охотились при свете факелов на даманов. Иногда из засады среди валунов удавалось подстрелить кулана или орикса. Неприхотливые в еде иудеи могли съесть даже варана. В пищу шло все, что не считалось херем. А за этим как раз следил Зээв.

В поросших ковылем и полынью степях паслись дикие онагры. При виде каравана страусы удивленно покачивали длинными шеями, затем уносились прочь, смешно выбрасывая вперед мускулистые ноги.

Дорогу нередко пересекали дикобразы. Под большими камнями от дневного зноя прятались змеи и скорпионы. Зайцы беспечно носились среди кустов боялыча, но в страхе замирали, стоило над степью проскользить тени ястреба.

Потревоженные верблюдами песчаные куропатки взлетали из-за пепельно-зеленых шаров солянок. Сероголовые аравийские воробьи деловито скакали вокруг брошенных степными грызунами нор.

На закате иногда слышался львиный рык, за которым следовало скулящее завыванье шакалов. В такие тревожные ночи купец удваивал число часовых. Вооруженные топорами и ножами погонщики при этом не сидели, как обычно, у костра, а внимательно обходили стоянку.

Зээв никогда не использовал для работы самок дромедаров, поэтому не боялся нападения диких верблюдов. В памяти иудея с юности сохранялся образ бегущего на орху из пустыни самца – глаза бешеные, слюна длинными прядями болтается вокруг пасти, желтые зубы оскалены. Пришлось расстрелять его из лука. Да и то, дромедар почти добежал до самки, но все же упал в песок, а потом долго с хрипом умирал.

Когда до Халаба оставалось не дольше дневного перехода, вдоль караванного тракта потянулись крестьянские делянки: полосы земли, заваленные соломой только что убранного и отмолоченного ярового жита – пшеницы, ячменя, проса, а также островки буйно разросшейся чечевицы.

На склонах холмов дозревали льняные кущи, усеянные круглыми, похожими на лесной орех коробочками с семенами. В заросших разнотравьем сырых лощинах паслись стада овец, коз и быков.

Обрамленные фруктовыми деревьями скотопрогоны вели к россыпям мазанок племени бене-кедем – обитателей восточных областей страны Аш-шам. В многочисленных деревнях каждый житель был занят своим делом. Пока Зээв расплачивался со старостой за проход через земли племени, Геродот наблюдал за сельской жизнью.

Вот мальчишка гонит к пруду стайку гусей, чтобы птицы успели поплавать перед ночевкой в гусятнике. Другой мальчишка хочет поднять на ноги развалившуюся в пыли свинью, стегает ее пучком травы, а та лишь недовольно хрюкает. Третий, сидя на плетне, следит, чтобы коза не лезла к чужому огороду. Взрослых селян днем в деревне нет – они на полевых работах.

А там раб ворочает коромыслом шадуфа, то опуская его в колодец, то разливая из деревянного ведра воду по кожаным кирбам. Наговорившись с соседкой, селянка тащит полные кирбы в хозяйство на коромысле, чтобы полить окученные грядки.

Ничто не ускользало от дотошного взгляда Геродота. Он с любопытством вертел головой, жадно впитывая особенности чужого быта. Смотрел, слушал, запоминал, обдумывал…

Ему было интересно все. Как феллах везет на осле вязанку хвороста. Как охотник правит быком, запряженным в арбу, где лежит подстреленная из лука газель.

Вот с тока едет вереница повозок. Хозяин дома понукает ослов, при этом его родня, которая идет рядом с подводой, держась за борт, внимательно следит за тем, чтобы от тряски не развязались полные зерна мешки.

Многие мужчины возвращаются с поля в одной набедренной повязке – потные, ноги покрыты засохшей грязью, торсы загорели до черноты. Через плечо перекинут кетонет, в руке серп, грабли или лопата. Женщины подвязали подол кетонета к поясу, чтобы не мешал при ходьбе. Парни искоса поглядывают на крепкие бедра селянок.

Встречных караванов стало еще больше. Геродот уже знал, что, благополучно добравшись из Месопотамии до Алалаха[106], часть купцов спускается на запад к Посидею[107].

Другие купцы через Каркар, Хамат и долину Амка направляются в прибрежные города Финикии, Ирушалем или еще дальше – в Египет. Третьи сворачивают от Кумиду снова на восток, но уже к Дамаску.

Галикарнасец коротал время в беседах с Никкалом, Зээвом и Рахелью. Когда новые друзья замечали, что он вдруг замолкает, погрузившись в размышления, то предпочитали оставить его в покое. Каждому из них было понятно: сочинитель обдумывает путевые заметки.

Вечером Геродот снова достал письменные принадлежности: «…А Камбис в это время как раз собирался