Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Галикарнасец поднялся с циновки и направился к леевану. Пробравшись мимо спящих в жилой комнате погонщиков к своему месту, он улегся на расстеленную овчину. Сразу с головой накрылся гиматием. Вскоре он услышал, как Рахель крадется в женский угол.

Геродот закрыл глаза, попытался успокоиться. Однако разговор с иудейкой не выходил у него из головы.

«Что все это значит? Она явно неспроста внушала мне страх к Ламашту… А может, Лилит… Без разницы… Но какова цель?»

Иудеи ворочались во сне, сопели, что-то бормотали на ханаанском языке. Голуби ворковали на балке под крышей. На выгульном дворе время от времени раздавалось ворчанье верблюда или недовольный рев осла. Тут же следовала брань ночного сторожа, который был вынужден покинуть насиженное место у костра, чтобы навести в загоне порядок.

Геродот не заметил, как провалился в сон. Ему снова снился горный ручей. Как и в прошлый раз, когда галикарнасец грезил во время инкубации в храме Мелькарта, он приподнялся на локтях.

Под нависшей над ручьем скалой сгустились тени. Ветки тамариска заслоняли вход в узкую расселину. По ничем не подкрепленному, но отчетливому наитию Геродот догадался, что внутри пещеры кто-то есть.

Тогда галикарнасец встал и начал осторожно приближаться к скале. Чем ближе он подходил, тем сильнее его тянуло в подземелье. Геродот испытывал одновременно тревогу и непреодолимое желание посмотреть, кто именно там прячется.

Раздвинув ветки кустарника, он скользнул под низкий свод. Солнечный свет не проникал глубоко в толщу скалы, поэтому здесь царила почти непроглядная темень.

Внезапно в глубине пещеры раздался шорох. Геродот замер от сладостного предчувствия. Его тело охватила неодолимая мучительно-нежная истома. Он будто готовился к наслаждению, ждал его… Да что там – жаждал.

Шорох перьев… К нему приблизилось крылатое существо. Мягкие волосы щекотали ему лицо. Влажные губы коснулись его губ, а горячий язык проник глубоко в рот.

– Ты знаешь, кто я? – спросил тихий мягкий голос, удивительно похожий на голос Рахель.

– Да, – обескураженно прошептал Геродот. – Лилит.

Ладони суккуба погладили его плечи, затем скользнули под ворот хитона, трепетно прошлись по груди. Какие у нее теплые и нежные пальцы! Какой аромат исходит от кожи! Какое приятное дыхание!

Внезапно он почувствовал медовый зуд в паху. Лилит медленно опустилась на колени. Ее руки приподняли край хитона, затем он ощутил, как ее пальцы сжимают ему ягодицы. Она шумно дышала, словно его возбуждение передалось и ей.

Голос Рахели снова зазвучал, но теперь прерывисто, томно, с греховным придыханием.

Казалось, она разговаривает, пережежывая смокву:

– Как приятно…

Сладость в паху нарастала, поднималась вверх по животу, вот он уже весь охвачен чувственным томлением. Вот сейчас… И тут он проснулся. Весь в поту, хитон между ног торчит бугром. Будто молодая сосенка проросла под толщей мха, хочет вырваться на волю, да лесная подстилка не дает. Так она и застыла, устремившись верхушкой к небу.

Геродот лежал, снова и снова переживая случившееся в пещере. На смену мороку пришло негодование: «Да что же это такое! Нет, нужно срочно на свежий воздух!»

Он вышел из хана. Над головой молодой месяц упрямо бодал облака. С неба лился колдовской холодный свет. Усевшись на землю под платаном, галикарнасец слился с падающей от него тенью.

Сидел долго, стараясь думать о чем угодно, но только не о Рахели. Возбуждение прошло, накатили тревожность и предчувствие надвигающейся беды.

Внезапно с леевана, на котором устроились иудеи, кто-то спустился. Полуночник прошел мимо Геродота, едва не задев его вытянутые ноги. Однако вопреки ожиданию направился не в отхожее место, а к соседнему леевану, который арендовали сидонцы. Геродот узнал его – Гершом, погонщик из Ирушалема.

Гершом держал перед собой зажженную лампу, поэтому галикарнасец хорошо рассмотрел ожидавших его людей. Один был караванщиком, другой еще вечером привлек его внимание своей внешностью – жилистый финикиянин с оттопыренными ушами и шрамом над верхней губой. В общем, типично бандитская рожа. Колючий взгляд погонщика показался Геродоту знакомым. Но где он мог видеть этого человека?

Троица о чем-то оживленно разговаривала на ханаанском языке. Наконец караванщик хлопнул Гершома по плечу, после чего тот развернулся и пошел назад к своему леевану.

Геродот еще некоторое время наслаждался ночной свежестью. Потом встал и отправился спать.

5

Утром Зээв уехал на осле в шахристан. Вернулся к обеду в сопровождении целой оравы халабских торговцев. Купцы грузно сидели на ослах, а рабы в медных ошейниках шли рядом с хозяевами.

Торговались долго, срывая глотки и ожесточенно жестикулируя. Сирийцы лили оливковое масло из пробника на лепешку. Затем с показным неудовольствием жевали откушенный кусок. Высунув язык, лизали сдомскую соль. Хмурились, морщились, но в глазах бегали хитрые искорки. В конце концов продавец и покупатели ударили по рукам.

Вскоре нагруженные купленными товарами верблюды отправились вслед за новыми хозяевами. Не торопился лишь эксиларх местной диаспоры иудеев.

Старик с длинной пророческой бородой и в полосатом халлуке благодарно принял от купца рог тироша. Зээв приложил руку к груди, после чего протянул ему свернутый в трубочку выделанный кожаный лист – дифтеру вместе с деревянным ящичком, в котором оказались письменные принадлежности.

Выслушав купца, иудей принялся что-то писать на дифтере. Наконец соотечественники тепло обнялись, после чего верблюды с грузом меди тоже покинули выгульный двор.

– Держи! – Зээв с торжествующим видом протянул Геродоту исписанную арамейскими буквами кожу. – И поблагодари Элохим за милосердие.

– Что это? – смущенно спросил галикарнасец.

– Подорожная от диаспоры иврим в Халабе. Твоя афинская подорожная в области Атурия[110] не прокатит, потому что там персов – что блох на загривке у собаки. Ты им под нос писульку от Буле, а они тебе – меч к горлу… Так ты до Ниневии никогда не доберешься.

Караван сократился с двадцати пяти до шести дромедаров. Зато Зээв с довольным видом потряс набитую золотыми дариками мошну. Оставалось рассчитать синайских бедуинов и четверку погонщиков. Гершом вызвался за небольшую дополнительную плату отвести оставшихся верблюдов в Ниневию.

Попутчики нашлись сразу. Сборный караван направлялся к Прату через день с грузом расписной керамики, благовоний, стеклянных сосудов, страусовых перьев и поделок из слоновой кости. Охранял торговцев отряд мехаристов, так что в безопасности перехода сомневаться не приходилось.

Наконец, на рассвете седьмого дня месяца ити кин-иннин из Восточных ворот Халаба потянулась длинная вереница верблюдов. Геродот с удивлением заметил в караване сидонцев из только что покинутого иудеями хана.

Теперь у них было всего три верблюда, нагруженных тюками, причем настолько тяжелыми, что под попоны дромедаров пришлось подложить дополнительные потники.

Караванщик сидонцев сидел на осле, еще два осла