Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Потом добавил:

– А два дня назад я за ним проследил на болоте. Так вот… Он копался в останках сдохшего верблюда.

– Что ж ты раньше молчал?! – в сердцах сказал Зээв.

Геродот виновато пожал плечами.

Купец посмотрел на сестру. Та ответила понимающим взглядом.

– Зачем ему это надо? – Никкал в ярости сжимал кулаки.

Зээв уже знал ответ:

– Похоже, сидонцы хотят, чтобы мы отстали… Знают о хороших барышах, которые я получил за товары. За ночь они успеют добраться до нас, убить, а к утру вернутся обратно. Бандитов больше, чем нас, и на их стороне внезапность нападения… Но мы этих гадов опередим…

Когда солнце скатилось к Прату, халабский караван расположился на ночлег.

Сидонцы развьючили своих верблюдов, перекусили, после чего, как обычно, улеглись на кошмах. До полуночи надо поспать, чтобы набраться сил для предстоящей схватки. Однако на этот раз они выбрали место подальше от костра, возле которого бодрствовал мехарист на часах. Под кроной толстой корявой сикоморы.

Кинжалы, с которыми бандиты не расставались, до этого надежно припрятанные в мешках, они положили рядом с собой – оружие перед боем должно быть под рукой.

План нападения на отставших иудеев подельники обсудили заранее. Пусть халабские купцы думают, что сидонцам предстоит обычная ночь отдыха от дневной работы. Но на самом деле впереди у них бросок через степь – быстрый и тихий, с безжалостной атакой в конце пути.

Ничего, что придется покрыть пешком два парасанга в темноте до стоянки иудеев. Обратно они поедут на ослах и с хорошим хабаром. Если вернутся до рассвета, никто в караване этого не заметит. Пара лишних мешков тоже ни у кого не вызовет подозрения. Кто их считал-то…

Но вот как объяснить появление новых ослов?

Бандиты решили оставить одного человека в лагере. Пусть сторожит навар от проданного в Халабе товара, а ночью сунет два пальца ослихе под хвост, чтобы она заревела.

Утром он скажет, будто на призыв самки из степи прискакали несколько самцов. Ну, паслись себе возле деревни, а как услышали рев, так и рванули на голос. Что – такого не бывает, что ли… Так особо докапываться никто и не станет.

Выбор пал на Шамаима. Узнав о решении Кориандера, сикофант отправился к костру мехаристов. Попробует разговором отвлечь внимание часового…

Быстро темнело. Степь плоским блюдом тянулась до горизонта. Солнце сползло за кромку далекого леса, успев на прощанье мазнуть облака алой кистью.

Стоило лунному богу Сехру в виде месяца выкатиться из темной ватной кучи облаков, как в серебряном полумраке поднялась фигура Рахели. Ведьма повернулась лицом к западу и подняла руки над головой.

Широкие рукава куттонета свисали с предплечий, будто нерасправленные крылья большой птицы. Изумрудная зелень зрачков вдруг сменилась желтизной турмалина. Да такой яркой, словно глаза изнутри подсветило пламя.

Грудной голос Рахели зазвучал певуче, чарующе, проникновенно:

«Шипту! О Лилит, древняя как мир шеда. Шеда мстительная, ужасная помыслами, но прекрасная телом и ликом. О богиня-мать и божественная блудница… Ты, которая бессмертна. Ты, которая крадет новорожденного младенца, чтобы задушить его. Ты, которая вызывает у роженицы выкидыш. Ты, которая вселяет в мужчину ночную похоть, чтобы совокупиться с ним. Ты, порождающая от семени мужчины тысячи шедим… Отыщи в степи караван из Халаба. Найди в нем шестерых сидонцев и стань для них сном… Пусть тела их содрогнутся в сладкой истоме. Пусть извергнут они из себя семя. А вместо живой влаги пусть войдет в них мертвая пакость. Пусть вселятся в них семеро кровопийц Галлу. Пусть корчатся они от падучей болезни, пусть их глаза кровоточат, суставы скрипят, ноги скручиваются в судорогах. Пусть нападет них брюшная резь и рвота. Пусть они царапают свою кожу, кусают свое мясо, грызут свои кости. Пусть стонут и кричат от невыносимой боли… Да сбудется так! Да поможет тебе крылатая корова Каль! Да помогут тебе в этом злые духи Уттуку, Лабашу, Этимму, Аххазу и Илу!»

По телам спящих бандитов прошла дрожь. Каждому из них снилась потрясающе красивая девушка. Обнаженная, благоухающая эфирными маслами, нежная и податливая к ласкам.

Крылья легким шелестом наполнили воздух. Лилит перелетала от одной жертвы к другой. Ее волосы щекотали лицо, руки жарко обнимали, ступнями она призывно касалась их ног, пальцами ласкала грудь, живот, пах…

Каждый сидонец испытывал невероятно сильное возбуждение. И наконец выгнувшись в страстном томлении, извергал из себя белые брызги. А затем в изнеможении замирал.

Лилит ртом ловила семя любви. Облизывала липкие мокрые губы языком. Ее широкая улыбка казалась сытой. Глаза туманились счастьем. Потом она садилась лоном на еще не опавшую плоть и ждала, когда та изойдет последними каплями животворной влаги.

Но этого ей было мало. Выпустив семя изо рта на ладонь, бесовка перекатывалась на спину, поднимала вверх согнутые в коленях ноги и пальцами втирала его в свое нутро. Погружала в глубь тела запястье целиком. Размазывала эликсир жизни по стенкам лона.

Ее живот начал чудовищно быстро расти… Вскоре она уже корчилась в родовых муках… И вот из ночной тьмы выпростались тени. Мохнатые, рогатые, с длинными уродливыми лапами. Будто невидимые при дневном свете дети преисподней только что прошли тонкую грань между миром мертвых и миром живых.

Тесно прижимаясь к сидонцам, они сливались с ними. Вползали в уши, рот, нос… Просачивались через кожу. Чтобы грызть их изнутри, зубами и когтями впиваться в печень, почки, сердце…

Бандиты зашевелились. Словно навозные черви, они извивались и перекатывались сбоку набок. Стонали теперь уже от боли, скрежетали зубами, обливались холодным потом. Судорожно царапали ногтями землю.

Услышав странные звуки, доносившиеся от костра сидонцев, Шамаим вернулся к сикоморе. И замер, пораженный страшным зрелищем. Трое подельников застыли в неестественнных позах: ноги и руки вывернуты, шея с торчащим кадыком запрокинута, будто ее переломили. Рвота, кровь, вонь… У каждого в паху темнеет мокрое пятно.

Двое еще были живы. Один дергался, словно его растягивали на невидимых струнах. Но вскоре и он затих. Через мгновение его взгляд остекленел, а из уголка губ стекла струйка крови.

Кориандер надрывно кашлял, выхаркивая сгустки крови и мокроты.

Шамаим склонился над ним:

– Кто это сделал?

Умирающий попытался заговорить. Однако из горла вырывались лишь сиплые хрипы.

Вдруг он приподнялся, широко раскрыл безумные глаза, а затем из последних сил выкрикнул:

– Лилит!..

А в двух парасангах к западу от халабского каравана Гершом с перерезанным горлом рухнул под ноги Зээва. Пока сохар вытирал лезвие ножа пучком мятлика, погонщик лежал, широко раскинув