Три раны - Палома Санчес-Гарника

В дверь просунулась голова какого-то мужчины.

– Пошевеливайтесь, грузовик уже здесь.

– Куда нас переводят? – спросил Марио, выходя из комнаты.

– В тюрьму Ла-Модело, – ответил один из конвоиров.

– Я могу сообщить об этом своей семье?

– Топай молча. Сами узнают.

Альберто только тихо стонал. Он еле шел, придерживаемый двумя мужчинами с пистолетами на поясе. Марио вспомнил о Фиделе.

– А другой мой друг, которого привезли сюда вместе с нами?

Ополченец, шедший впереди конвоя с бумагами в руках, спросил:

– Ты имеешь в виду своего друга-фашиста?

– Фидель Родригес Салас, – настойчиво продолжил Марио. – Его забрали несколько дней назад, и нам о нем ничего не известно.

– Не волнуйся, он отправился погулять.

– И где он теперь? – с наивной надеждой спросил Марио.

– Скорее всего, кормит червей.

Марио резко остановился, но его тут же толкнули вперед. Он почувствовал, как болезненно сжался его желудок. Оказавшись на улице, он жадно вдохнул сухого прохладного воздуха. Было уже темно, газовые фонари стояли далеко, и темнота мешала разглядеть хоть что-нибудь. Единственным светлым пятном поблизости были фары грузовика, в кузов которого усадили Марио и Альберто. Рядом с ними устроились два ополченца-конвоира.

Впереди послышался голос женщины, заговорившей с водителем.

– Я поеду с вами, подбросите меня до дома.

– Полезай в кузов, – ответил водитель.

Несмотря на полумрак, Марио рассмотрел профиль той самой девушки, которая занималась его рукой. Она ловко запрыгнула в кузов и села рядом с ним. Грузовик резко тронулся и помчался по темным улицам Мадрида, внезапно ставшего для Марио запретным городом. Он сидел в самой глубине, рядом с кабиной, напротив Альберто. Рядом с ним оказалась девушка, а оба ополченца расположились у заднего борта. Подпрыгивая на кочках и кляня на чем свет стоит неуклюжего водителя, они пытались раскурить папиросу, ведя разговор о банальных вещах, вроде жары и плохого табака. Они говорили неохотно, ни о чем, глядя на убегающие вдаль улицы, глубоко затягиваясь и выпуская губами быстро улетавший голубоватый дым.

Иногда тряска была очень сильная, поэтому Марио не сразу понял, что девушка шепотом обращается к нему.

– Скажи мне, где ты живешь, я попробую сообщить о тебе твоей семье.

Он быстро глянул на нее, пытаясь угадать в темноте выражение лица. Затем нервно бросил взгляд на ополченцев, которые по-прежнему обсуждали страшный зной, навалившийся на город в июле.

– Улица Хенераль-Мартинес-Кампос, дом 25, первый подъезд, второй этаж, правая сторона.

Тут машина, шедшая на слишком большой скорости, влетела в очередной поворот, и он прервался, завалившись на бок, но не отрывая при этом глаз от одетой в мужскую одежду девушки с ангельским лицом, которая хотела ему помочь. После стольких дней унизительного одиночества, необъяснимого молчания, царящей вокруг бессмыслицы, наконец-то нашелся кто-то, готовый протянуть ему руку. Марио почувствовал, как к горлу подступает комок, и сглотнул. Образ ангельского личика затуманился слезами.

– Спасибо, – пробормотал он.

Она только улыбнулась краешком губ.

Ночь выдалась темной, улиц, слабо освещенных неясным светом газовых фонарей, было почти не видно, хотя ополченцы откинули брезентовый полог и сидели у заднего борта, как на балконе. Примерно через полчаса с начала поездки машина остановилась. Все, кроме девушки, вышли на улицу. Марио обернулся и хотел было что-то сказать, но она резко отвела взгляд и, не обращая на него никакого внимания, отсела в сторону.

Они оказались перед тюрьмой Модело. Основной корпус возвышался над ними во тьме и, казалось, хотел проглотить их без следа. Марио содрогнулся. В пятнадцати минутах ходьбы отсюда его родители, братья и сестры, должно быть, места себе не находили, думая о нем. «Бедная мама! – подумал он. – Как же ты, наверное, переживаешь».

Ополченец с бумагами подошел к вышедшему навстречу охраннику. Затем задержанных передали трем сотрудникам тюрьмы. Ополченцы забрались обратно в грузовик и уехали, тарахтя мотором, звук которого постепенно затерялся вдали.

Свою первую ночь в тюрьме Модело Марио и Альберто провели в приемнике-распределителе. После ужаса последних дней он показался им раем. Они наконец смогли поесть горячей еды и поспать на матрасе. Стоило лицу коснуться грубой мешковины, как Марио тут же забылся глубоким сном.

Глава 9

Петра вернулась домой, сквернословя себе под нос. Войдя на кухню, бросила в угол пустую корзину. Уже второй день она выходила за продуктами и возвращалась ни с чем. С каждым разом становилось все тяжелее найти хоть что-то приличное, чтобы приготовить еду. А то немногое, что было, стоило огромных денег и тут же заканчивалось. Но пуще голода ее пугал гнев доньи Брихиды, которая, похоже, была уверена, что именно Петра виновата в дефиците, охватившем город.

Услышав, что Петра вернулась, донья Брихида поспешила на кухню.

– Ну что, сегодня-то у тебя получилось что-то раздобыть, или ты снова шлялась с этим повесой, который к тебе клинья подбивает?

– Сеньора, зачем вы так, я же к вам со всем уважением…

– Ты выполнила мои поручения?

Петра с виноватым лицом показала на пустую корзину.

– Ничего нет, сеньора, совсем ничего. Магазин на Браво-Мурильо даже не открывался, я слышала, что хозяин уехал ночью и увез с собой весь свой скарб. Лавка на Санта-Энграсии открыта, но на полках там шаром покати. Люди говорят, что хитрюга-лавочник припрятал все до того момента, когда сможет продавать еду на вес золота.

– А молоко? – с отчаянием спросила донья Брихида.

– Говорю же, сеньора, нет вообще ничего.

– А что же булочник, опять не пек хлеба?

– Сказал, что испек несколько батонов из своей последней муки, но когда я пришла, даже крошки не осталось.

– Во сколько же люди выходят за покупками?

– Очереди выстраиваются с самого рассвета.

– Значит, завтра ты выйдешь затемно, – решительно сказала донья Брихида. – И ты, Хоакина, отправишься с ней, каждая встанет в свою очередь.

– Но, сеньора…

– И думать не смей мне перечить, Петрита! Нам нужно что-то есть. Или ты думаешь, что я сама пойду за покупками?

На кухню вошла Чарито. Нехватка продуктов в домашней кладовой становилась все заметнее, и все надеялись, что возвращение Петры привнесет хоть какое-то разнообразие в домашний рацион. Уже несколько дней никто не видел ни молока, ни хлеба, ни овощей, ни рыбы, ни мяса. Даже масло уже подходило к концу. Донья Брихида не любила держать большие запасы, так было проще контролировать расходы и не давать воровать служанкам, которых, по ее мнению, невозможно удержать от краж при забитых едой полках. Она предпочитала ежедневно отправлять Петриту за покупками, снабдив списком и точной суммой денег. Затем та отчитывалась за все потраченное до последнего сентимо. И вот теперь нехватка еды в доме, где