Три раны - Палома Санчес-Гарника

уютной радости чтения. Уйдя с головой в последние главы «Графа Монте-Кристо», я совсем забыл про время. Так бывает в хорошей компании, когда часы пролетают, словно секунды, и все заканчивается очень быстро. Я дошел до части, в которой Максимилиан Моррель читает прощальное письмо Эдмона Дантеса: «Только тот, кто был беспредельно несчастлив, способен испытать беспредельное блаженство. Надо возжаждать смерти, Максимилиан, чтобы понять, как хороша жизнь. Живите же и будьте счастливы, мои нежно любимые дети, и никогда не забывайте, что, пока не настанет день, когда Господь отдернет пред человеком завесу будущего, вся человеческая мудрость будет заключена в двух словах: ждать и надеяться»[23].

В этот момент я услышал, как хлопнула входная дверь. Спустя мгновение я понял, что, по всей видимости, это Роса закончила всю работу по дому и ушла. Она никогда не прощалась и порой казалась мне невидимым призраком, тихо скользящим бесплотной тенью по уголкам моего дома. Роса привыкла избегать моего незримого присутствия, моей кельи и старалась не пересекаться со мной даже во время уборки. Дверь моего кабинета стала для нее непреодолимой стеной, которая исчезала лишь тогда, когда меня не было дома. Роса пользовалась такими моментами, чтобы хоть как-то прибрать мою комнату, но и тогда не переступала порога и только проходила пылесосом по углам моего крошечного темного убежища. Иногда Роса заговаривала со мной (материнским тоном, как мамы говорят со взрослыми сыновьями, изначально понимая, что разговор этот обречен на провал, но не в силах отказаться от своей роли из-за привычки, со все ослабевающей надеждой, что когда-нибудь ребенок наконец-таки сделает выводы) о том, что мне нужно выбрать какой-нибудь день и дать ей как следует прибраться в моей «берлоге» (так она окрестила мой кабинет, хотя мне это название не нравилось). Пылесосить с порога малую часть кабинета ей было недостаточно, Роса мечтала стереть с поверхности книг и полок толстый слой пыли, который, подобно патине на бронзе, демонстрировал нетронутость моего исключительного и неприкосновенного святилища.

Время, должно быть, близилось ко второй половине дня: ночь мало-помалу наваливалась на темные тучи, продолжавшие изливаться непрекращающимся дождем на не затихший еще город. Я вновь сосредоточился на чтении, но реальность вернула меня к себе едва слышным жужжанием. Я потерянно оглянулся, как человек, только что очнувшийся от глубокого сна, и внезапно понял, что глухой непрерывный звук издает мой мобильный телефон, светящийся на краю письменного стола. Номер на экране был мне незнаком, и я уже собирался сбросить звонок, но потом все же ответил. Услышав голос Карлоса Годино, я тут же представил его перед собой и в порыве вежливости вскочил с кресла. Бросил взгляд на часы, было почти семь. Я провел в добровольном заточении уже много часов, не съев ничего, кроме тарелки макарон, которую Роса заботливо оставила мне в микроволновке. Пока мы говорили всякие банальности, без которых не обходится ни один разговор, я решил воспользоваться случаем, сходить на кухню и заварить себе кофе покрепче. Дом был погружен в полумрак.

– Видите ли, – слышал я в трубке голос Карлоса, – я сейчас у моей бабушки Хеновевы, и она говорит, что вчера, уже после того как вы ушли, она вспомнила, что хранит, как зеницу ока, записную книжку своего отца. Судя по всему, мой прадедушка был человеком очень скрупулезным и записывал имена, телефоны и адреса всех своих коллег. Здесь не меньше ста имен со всеми данными. Почерк, конечно, оставляет желать лучшего – почерк врача. Если вам удастся расшифровать эти каракули, я буду впечатлен. Не знаю, заинтересует ли она вас…

– Конечно заинтересует, – нетерпеливо выкрикнул я, не дав Карлосу закончить. – Ваша бабушка говорила, что Мерседес и ее мать переехали в дом какого-то врача, а значит, имя и – кто знает – даже адрес этого врача могут оказаться в этой записной книжке. – Когда я могу за ней подъехать?

– Завтра я повезу бабушку сдавать анализы.

– С ней что-то случилось? – заволновался я.

– Да нет, просто возраст. Но это займет всю первую половину дня, и, если быть откровенным, она у меня уже дряхленькая, – я заметил, что Карлос понизил голос на последних словах, – и ей тяжело дается вся эта суета: выйти из дома, пройти всех врачей. Когда она выпадает из своей рутины, то быстро устает… – Его оборвал недовольный голос Хеновевы. – Она, конечно, говорит, что это не так, но, поверьте, я не вру, а мне будет жаль, если вы скатаетесь сюда впустую, понимаете?

– Разумеется, меньше всего мне хотелось бы надоедать вашей бабушке. Достаточно того, что эта очаровательная женщина приняла меня в первый раз.

Я понимал, что сейчас Карлос Годино одновременно слушает и меня, и старушку.

– Как насчет пятницы?

– Утром или вечером?

– С утра, часиков в одиннадцать. Бабушка говорит, что будет вас ждать. Вы ей понравились. И не подумайте, что она всех так принимает, были и такие, кого она буквально вытурила из дома.

На заднем фоне послышались мягкие протесты старушки.

Мы распрощались, и я заварил себе горячий кофе.

Вернувшись с чашкой в кабинет, я задумался, что меня ждет в записной книжке Хеновевы. Затем пересмотрел свои записи. Старушка сказала, что в начале войны Мерседес и ее мать нашли приют в доме какого-то мадридского врача, который работал в больнице Принсеса. Открыв Google, я принялся собирать информацию об этом лечебном учреждении в годы войны. Среди прочего выяснилось, что в 2001 году больнице исполнилось сто пятьдесят лет со дня основания, и в честь этого события устроили выставку, посвященную ее истории, опубликовав биографии и фотографии лучших врачей, руководителей и завотделениями. Я решил, что на следующий день съезжу в больницу, чтобы попробовать что-нибудь разузнать о врачах, практиковавших там в 1936-м, а затем сверю эти данные с данными из записной книжки. Это наверняка поможет мне сузить круг поиска и даст очередную ниточку.

Ночь прошла хорошо, без каких-либо волнений, позволив мне восстановить силы.

Я вышел из дома до прихода Росы, предварительно немного прибравшись на столе, потому что знал, что она обязательно воспользуется моим отсутствием, чтобы провести в моей берлоге очистительный ритуал, и направился на улицу Диего-де-Леон, на которой располагалась больница Принсеса. Оставив машину на парковке, поднялся наверх и оказался в огромном здании, кишевшем спешащими куда-то людьми. Потратив какое-то время, чтобы сориентироваться на местности, я наконец выяснил, к кому мне идти. Несколько администраторов, несколько вопросов – и вот я оказался перед дверью нужного кабинета и постучал. Женский голос пригласил меня войти.

– Доброе утро! – я решительно вошел и протянул хозяйке кабинета руку. Она, не вставая, ответила энергичным