Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Вы исследователь?

– В какой-то мере, – как всегда неуверенно ответил я, не совсем понимая, что именно она подразумевает под этим словом. – Можно сказать, что да. Я ищу информацию об одном из врачей, который, по всей видимости, работал здесь в то время.

У сидевшей напротив меня женщины были длинные светлые уложенные мелированные волосы, лет ей было около сорока. На черную блузку с шеи ниспадали бусы жизнерадостной расцветки, заметно освещавшие ее лицо. Она была привлекательной, причем не только из-за симметричных, почти идеальных, словно нарисованных черт лица, но и из-за открытой и теплой улыбки, демонстрировавшей ровные белые зубы и удивительно гармонировавшей с выражением ее лица.

– Присаживайтесь, – сказала она, сдвинув в сторону клавиатуру и положив руки на стол, за которым она работала, пока я ее не отвлек. – И рассказывайте, что именно вы ищете.

– Меня интересуют имена врачей, работавших в больнице на момент начала Гражданской войны.

– Вы ищете кого-то конкретно?

– Не совсем. Я знаю, что это мужчина, но больше мне ничего не известно, по крайней мере пока.

Женщина посмотрела на меня, подняв брови, словно задаваясь вопросом, зачем кому-то мог понадобиться список давно умерших врачей.

Ей не удалось меня смутить. Я надеялся, что мне не будут задавать слишком много вопросов. Мне хотелось избежать долгих объяснений касательно предмета моих поисков. Женщина откинула со лба прядь волос и улыбнулась.

– Что ж, давайте посмотрим, чем вам можно помочь, – она решительно придвинула клавиатуру, выровняла ее и начала печатать, глядя на экран. – Так, вот он, 1936 год…

Щелчок мыши – и принтер загудел и выплюнул два листа бумаги. Женщина протянула их мне, удостоверившись сначала, что все распечатано как следует.

– Вот. Это врачи, входившие в штат больницы в 1936 году до момента ее перевода в школу Пилар на улице Кастельо. Во время войны больницу пришлось эвакуировать, потому что место, где стояло старое здание, располагалось слишком близко к линии фронта.

Я взял два листа и пробежал их глазами. На них в алфавитном порядке значились фамилия, имя, специальность и в отдельных случаях административная должность каждого врача.

– Не знаю, поможет ли это вам…

Я оторвал глаза от листа и радостно улыбнулся.

– Да, более чем, огромное вам спасибо!

– Удачи!

– Спасибо, думаю, она мне потребуется.

Глава 10

Луиса Сола сошла с трамвая и пошла пешком до улицы Хенераль-Мартинес-Кампос. Затем двинулась по ней, высматривая дом 25. Обнаружив его на другой стороне улицы, остановилась, чтобы получше разглядеть здание. Три этажа с мансардой. Шикарные хоромы, как сказал бы ее отец. С выраженными классовыми различиями по высоте: сильные мира сего – в основной части здания, арендаторы – под крышей. По фасаду на всем протяжении трех этажей протянулись балконы с чугунными перилами, окна были прикрыты ставнями из дорогой древесины, целые, не битые стекла блестели чистотой, за ними виднелся кружевной тюль и тяжелые портьеры из плотной добротной ткани, охранявшие личную жизнь своих владельцев.

Луиса заколебалась. Она много думала, прежде чем решиться прийти сюда. Ей было хорошо известно, что она не только рискует сама, но и ставит под удар тех, кто живет в этом доме. У нее не было никакого права делать то, что она собиралась сделать. Ее могли обвинить в предательстве, пособничестве и в чем угодно еще за то, что она самовольно, не посоветовавшись с новым начальством – вернее, с «ответственными», поскольку слово «начальник» было вычеркнуто из их словаря, чтобы не унижать рабочего достоинства, – осмелилась разгласить секретную информацию. Но она каждую ночь думала о том юноше, его глазах, его мольбах. Она представляла себе, через что проходят его родители, не зная, что сталось с их сыном. Муки совести не давали девушке спать. В глубине души она слабо надеялась, что, узнав, где находится Марио, родители смогут что-нибудь предпринять, чтобы его вытащить. У таких людей обязательно должны быть связи. А кроме того, был еще и его друг-фашист. Луисе казалось необъяснимой жестокостью держать семьи арестованных в неведении относительно судьбы их детей.

Глубоко вдохнув, девушка пересекла улицу и оказалась перед огромной дверью. Еще раз посмотрела наверх и решительно распахнула ее. Когда дверь захлопнулась за спиной, Луиса оказалась в просторном подъезде, отделанном блестящим мрамором. Здесь пахло чистотой, воздух был свеж. Слепящий уличный свет и жара остались за порогом. Напротив находилась стеклянная дверь, закрытая узорчатой решеткой, за ней начиналась красивая спиральная лестница.

Луиса снова застыла, напряженно осматриваясь вокруг, чувствуя, что находится на чужой территории. Не успела она двинуться с места, как раздался глухой трескучий голос Модесто, заставивший ее подпрыгнуть от неожиданности.

– Тебе кого? Здесь живут только почтенные люди.

Модесто вышел из своей каморки преисполненный чувства собственного достоинства, зная, что находится в своих владениях. Когда он смерил Луису подозрительным взглядом, девушка почувствовала себя неловко.

– В какой квартире живет Марио Сифуэнтес?

Вопрос слетел с ее губ еле слышно. Казалось, слова застревают в горле.

Консьерж не сводил с нее взгляда.

– Зачем он тебе?

Луиса сердито подбоченилась.

– Здесь ли живет семья Марио Сифуэнтеса?

– Что тебе известно о сеньорито Марио? – требовательно спросил консьерж.

Луиса опустила взгляд и развернулась, собираясь убраться восвояси.

– Я, пожалуй, пойду, – пробормотала она.

– Погоди, я же не велел тебе уходить, просто… ну, сейчас столько всего творится… ты пойми… так что вообще непонятно, чего и как.

Луиса выжидательно посмотрела на консьержа. А Модесто, убедившись, что ополченка ничего не скажет ему о том, что привело ее к Сифуэнтесам, сбавил тон.

– Второй этаж, правая сторона, но его нет дома…

Луиса кивнула и двинулась вперед. Подойдя к стеклянной двери, она внутренне сжалась, боясь ненароком разбить ее или заляпать пальцами безукоризненно чистую стеклянную поверхность. Преодолев эту преграду, она начала подъем, стараясь не обращать внимания на консьержа, сверлившего девушку взглядом от подножия лестницы, терявшегося где-то далеко внизу.

Дойдя до площадки второго этажа, Луиса оказалась перед дверью с табличкой, на которой золотыми буквами было написано «Правая сторона», и остановилась перед ней. Медленно подняла руку и положила палец на звонок. Немного поколебалась, прежде чем нажать на кнопку. Сердце Луисы бешено колотилось. Но вот она наконец решилась, и в квартире раздался звонок.

Стоя перед дверью, девушка, сама того не замечая, оправила одежду и пригладила волосы. Затем подняла голову и замерла. Хотя ей было неприятно это сознавать, она нервничала.

За дверью послышались шаги. А потом на пороге появилась Хоакина.

– Здесь проживает Марио Сифуэнтес?

Видя, как одета