По следам повелителя бурь - Георгий Кан

Сашенька отодвинула голову, и солнечный луч оказался рядом на подушке. Мышцы на руках и ногах продолжали ныть. Она встала, подошла к окну и раздвинула шторы. Свозь ветки тальника под окном увидела ряд автомашин. Значит, ещё раннее утро и соседи не успели разъехаться на работу. Открылась дверь, и вошла Татьяна Александровна.

– Я слышала, что ты встала. Как себя чувствуешь?

– Хорошо, бабуля. Только ноют мышцы.

– Неудивительно, тебя вчера привели, как замёрзшую собачонку. Ты хоть помнишь это?

– Смутно.

– Так прими душ и будем завтракать.

Бабушка испекла целую чашку своих фирменных маленьких беляшей. Только сейчас Сашенька вспомнила, что в последний раз перекусывала пирожками ещё на горе.

Татьяна Александровна положила на стол визитную карточку, на которой были лишь имя и телефон.

– Военный, который привёз тебя, сказал, чтобы ты позвонила.

Она поискала глазами телефон.

– Телефон на тумбочке. Но я думаю, что звонить рановато. Сейчас ещё нет и семи утра.

– А сата? Где сата!

– Что?

– Ну, камень, мой камень! Такой плоский и круглый!

– Тот, что был в куртке? Хорошо, что я его не выбросила. Ты как ребёнок, булыжники в карманах таскаешь. Посмотри под раковиной у мусорного ведра.

Сашенька бросила вилку и метнулась к шкафчику под мойкой. Открыла дверцу и увидела сата. Он был тёмный, круглый и сухой. Ей показалось, что вид у него был обиженный. Она взяла его, и плоский, как голыш, камень скользнул в карман джинсов. Татьяна Александровна внимательно посмотрела на внучку.

Вчера на пристани речного порта их ждали машины скорой помощи. В одну погрузили «туристов», а в другую так и не пришедшего в себя Васю. Она рванулась к нему, но Тапыев удержал её за руку и сказал:

– В больницу ехать незачем. Поезжай домой, а завтра позвонишь мне.

И вот она в который раз набирает номер телефона, указанный на карточке, но в ответ раздаются только длинные гудки.

– Сашенька, я же сказала, что ещё рано, – вздохнула бабушка, – это же, наверно, государственное учреждение. Они в лучшем случае работают с девяти утра.

– Бабушка, а почему ты никогда не называешь меня Сандаара?

Татьяна Александровна растерялась и через некоторое время виновато ответила:

– Не знаю, так сложилось. Всю жизнь тебя называли Сашенька. Хотя к твоему настоящему имени Сандаара это не имеет никакого отношения. Созвучно с русским именем Саша и не более. А почему ты только сейчас об этом спросила?

– Меня этим именем называли во сне.

– Что же все-таки с вами произошло?

– Бабушка, вчера на Кангаласском мысу мы попали в лесной пожар. Вася чуть не задохнулся и теперь он в больнице. И ещё мы нашли пещеру с останками Гуанга.

Виктор Тапыев поднял трубку ровно в девять. Голос у него был спокойный и немного ироничный.

– Доброе утро! Как твоё здоровье, Сандаара?

– Доброе. Со мною всё в порядке. Что с Васей? Где он?

– Мне в скорой помощи сказали, что вчера его хотели сразу с пристани везти в реанимацию. Но в машине, когда ему надели кислородную маску, он пришёл в себя. Сейчас он в областной больнице.

– Спасибо, я туда.

– Давай, если не пропустят, звони мне.

– Я уже вызвала такси, – сказала бабушка, стоявшая рядом с телефоном в руках, – у тебя была включена громкая связь. А откуда он знает твоё настоящее якутское имя?

– Понятия не имею. Может, сама сказала, впрочем, не помню.

Через десять минут жёлтое такси вырулило на улицу Петра Алексеева и понеслось в сторону областной больницы. Из машины она успела позвонить Диме.

Вася находился в том же корпусе, что и Яша, только на третьем этаже. В палате был ещё паренёк, который с интересом посмотрел на вошедшую девушку. Она поздоровалась и увидела Васю на койке в углу. Бледный, он был укрыт простынёй до самой шеи.

В руках она держала пакет с беляшами и большой пластиковой бутылкой брусничного морса.

– Ты хочешь пить? – спросила она и улыбнулась.

Вася кивнул, но глаза его оставались серьёзными. Она взяла стоящий на тумбочке стакан и налила гранатового цвета напиток. Придержала его затылок и поднесла стакан к губам. Вася жадно выпил и посмотрел на неё.

– Ещё?

Он кивнул головой. После второго стакана он бессильно откинулся и произнёс:

– Вкусно. Голова кружится.

– Как ты?

– Сейчас лучше.

– Мне сказали, что ты пришёл в себя только в машине скорой помощи.

– Наверное.

– Ты ничего не помнишь?

– Помню, что в пещере ничего не было видно и не хватало воздуха. И ещё сон. Я видел длинный сон.

– Что же ты видел?

– Я разговаривал с китайцем.

– О чём?

– А вот этого не помню.

Чувствовалось, что Васе трудно говорить. Сашенька налила ему ещё морса. Он отпил маленький глоток. Молодые люди смотрели друг на друга и молчали. Открылась дверь, и в палату вошли Яша и Дима. Один в полосатой шёлковой пижаме, другой – в чёрной футболке. Через плечо Димы был перекинут ремень неизменного кофра.

– Привет пострадавшим от стихийного бедствия, – произнес он. – Итак, экспедиция снова в полном составе.

– С ранеными, но живыми, – добавил Яша.

При виде друзей Вася слабо улыбнулся.

– Как я понял, вы нашли пещеру Гуанга, – сказал Яша.

– Да, – ответила Сашенька. – В мешке, который лежал рядом со скелетом этого несчастного, были золотой браслет, тамга и камень. Сата остался у меня, остальное в пещере.

– Кто знает о существовании сата? – спросил Яша.

– С донесением Гуанга теперь знакомы многие.

– Там были какие-то туристы, которые пострадали от селевого потока. Я видел, как их грузили на «Кангаласец», – сказал Дима. – Эта сволочь Матвей запер меня в кают-компании. Точно ты, Вася, говорил, мутный он тип. Когда меня выпустили, я хотел набить ему морду. Не дали. Спецназовцы его с собой увезли. Но под шумок я успел кое-что снять. Кадры, скажу вам, как из военной кинохроники, получились. Семипалатинский на своей одной ноге танцевать будет. Сашенька, этот офицер ФСБ сказал, что ты спасла Васю. Вытащила его из пещеры. Если бы не пошёл неведомо откуда взявшийся дождь, неизвестно, чем бы всё закончилось.

Чочур-Муран

Через два дня Васю выписали. Ещё слабый, в больнице он оставаться категорически отказался. Сашенька рассказала об этом бабушке, и та сразу решила:

– Вези его сюда. Ему нужны домашний уход и питание. Поселим в кабинете.

Узнав об этом, тот стал вяло сопротивляться, но с ним даже никто не спорил. И, судя по