Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев

цирк. А цирк — уважаемое искусство, народное. Каждый в стране делает свое дело. Одни производят продукцию, другие помогают отдыхать. Цирк, как и спорт, дает зарядку людям. Да если рассуждать уж так утилитарно, искусство — это тоже продукция. А клоун — фабрика смеха. Его продукция — смех…

Стоп! Продукция-то продукция, а ведь она бывает хорошая и плохая. Значит, и смех… Ой, в какие дебри я полез! Надо ли? Да, надо. Надо же разобраться. Конечно, и смех бывает разный. Слышал ведь я не раз: умный смех, животный смех. Ну, умный — это ясно, это вызванный остроумной шуткой. А что значит животный? От живота, что ли? Нет, скорее от животного. Значит, бессмысленный, вызванный каким-нибудь нелепым действием. Например, моими каскадами. Фу, черт! Неужели виной всему мои каскады? Смеются же люди, смеются весело. Разве такой смех не нужен? Ведь говорят: смех очищает легкие. А легким безразлично, каким смехом их очищают. Чушь! Легким-то безразлично, а клоуну нет. Вызови смех умной шуткой, будут не только обожать, но и уважать. А за одни каскады обожать-то, может, и будут, но прослывешь дурачком. Не отказаться ли от каскадов совсем? Это уже крайность. Просто их надо делать поменьше. Побольше остроумных реприз. А у меня наоборот. Конечно, права мама. Сколько пинков, падений! Сколько шелухи! Явный пересол. В погоне за лишним хохотком утерял чувство меры. Пересмотреть надо, все пересмотреть…

У меня вдруг поднялось настроение. Все поправимо. Даже сейчас не так уж все плохо. Смеялась же мама вначале, даже гордилась мной. Убрать, немедленно убрать лишние дурачества. Нужен сильный сквознячок, чтобы шелуха отлетела. Думать надо над каждым шагом, просеивать, фильтровать каждую репризу. Как огня бояться унижающей пошлости…

И значит, стать уважаемым клоуном? А что! Можно этого добиться? Можно. Прав был Колька, говоря о достоинстве…

Я вздохнул. И прав он был, когда намекал: рановато мне ехать в Москву. Да, начудил я здесь достаточно. Надо просить, чтобы срочно направили куда-нибудь в медвежий угол, и там работать, работать и работать…

В этом решении не было ничего конкретного: как работать, с чего начинать? Но это не волновало меня, это потом… Важно главное: я остаюсь в цирке!

А Лиля?.. Что Лиля? «Скоро окончу институт и не представляю…» Что не представляет? Она… и клоун? Обывательщина… Выходит, ей нужна профессия, а не человек? Клоун ее не устраивает. Что ж, клоун не заплачет…

До вечера бродил по лесу, насвистывал бодрые мотивчики, беспричинно смеялся, передразнивал пение птиц, кидался сухими прошлогодними еловыми шишками.

А вечером, перед представлением, когда с автоматической точностью, не спеша наклеивал чаплинские усики, ко мне в гримировочную вбежала встревоженная Аля:

— Глеб, только что вывесили авизовку, завтра сюда приезжает другой коверный, а тебя направляют в Барнаул.

Вот и не надо никого просить, подумал я, словно сами догадались. И все же внутри неприятно екнуло.

— Барнаул?.. — стал вспоминать. — Это ведь где-то в Сибири.

— Вот видишь, вместо Москвы-то! — ахнула Аля.

Я подмигнул ей и разухабисто запел:

А я Сибири, Аля, не страшу-уся,

Сибирь ведь тоже русская земля!..

— Перестань дурачиться, Глеб, — сердито сказала Аля.

— Уже перестал, — усмехнулся я.

— Оставь свои переживания, дурачок, возьмись за дело, ты ведь лучший коверный.

— Ты хочешь сказать: лучший дурачок?

— Я тебе серьезно… — продолжала сердиться Аля. — Что думаешь делать дальше?

— Если бы я знал!..

— Давай работать вместе? Буду думать день и ночь, но продумаю какой-нибудь номер для нас двоих. Я тебя так не оставлю, Глеб!

Милая Алька! Люблю ли я ее? Конечно, люблю… как друга.

На другое утро после моей «отставки» я зашел в свою гримировочную, побросал реквизит в багажный ящик, обвязал ящик по всем правилам веревкой и прилепил сверху наклейку с надписью: «Госцирк. Барнаул».

С Москвой покончено. Надолго, конечно. Сам виноват… И все же кольнула обида. Споткнулся человек, и никто не поинтересовался: а почему? Выбросили, и все. Начальники! Только и умеют распекать…

Вышел из гримировочной, сердито хлопнув дверью. Прошел через фойе и вдруг столкнулся с «начальниками».

— Вот он, полюбуйтесь, Борис Петрович! — закричал директор цирка. Рядом с ним стоял художественный руководитель Центрального управления Кравцов. — Ведь как подвел! Уж не запил ли?

— Ну, ну, не может быть, — вопросительно смотрел на меня худрук.

Я не стал опровергать гнусное предположение директора. Унижаться-то!

Худрук повернулся к директору:

— Я займу ваш кабинет, Денис Степанович, на полчасика. Мне надо с ним поговорить.

И кивком головы пригласил меня следовать за ним. Как повелительно! Ему и дела нет, нужны ли мне его нравоучения.

Я шел и со все возрастающим раздражением смотрел на подтянутую фигуру худрука, на красиво уложенные вьющиеся с проседью волосы и холеное лицо с тонкими чертами. Барин! Начнет сейчас поучать с высоты своего положения.

В кабинете худрук сел на место директора за письменный стол, а я плюхнулся в кожаное кресло.

— Курите? — худрук достал коробку «Казбека».

— Свои, — буркнул я, вытянул из кармана папиросу, подкинул ее вверх и ловко поймал губами.

Худрук чиркнул спичкой, дал прикурить мне и прикурил сам. Он курил не спеша, изредка окутываясь облаками дыма, молчал и задумчиво смотрел на меня. Я сложил губы трубочкой и выпускал дым голубыми колечками.

— Не было меня в Москве несколько дней, — заговорил наконец худрук. — Что же вы тут натворили?

Я криво усмехнулся:

— Наоборот, как раз перестал творить.

— Почему?

— Стыдно стало дурака валять.

— Так не валяйте.

— Не валять? А кто такой коверный-клоун? Дурак-профессионал.

В глазах худрука мелькнула веселая искра.

— Едко сказано! Вот и перестраивайтесь.

— Зачем? Толпа обожает дураков.

— Кто это вам сказал?

— Эразм Роттердамский.

Брови худрука удивленно взлетели вверх.

— Вы читали «Похвалу глупости»?

Я смутился. Я не читал «Похвалу»… Худрук сразу понял это.

— Прочтите, обязательно прочтите, полезная книга. А главное, сделаете собственные выводы. Дураки-то разные бывают. Ершовский Иванушка, например, умнее своих братьев…

К чему мне все это?

— Вы извините, — прервал я его, — мне сейчас не до сказок, в дорогу собираться надо. Прорабатывайте меня скорее, да я пошел…

Грубо, конечно, и бестактно. Худрук оказался тактичнее, он пропустил мои слова мимо ушей и неожиданно спросил:

— У вас ведь среднее образование?

— Ну и что?

— Газеты каждый день читаете?

— Ну читаю.

— Так вот, — Худрук загасил папиросу о пепельницу. — Не собираюсь я вас прорабатывать. И в то, что выпиваете, не верю. И вообще нравится мне, как вы работаете. Есть, конечно, огрехи с точки зрения высокого вкуса, и немалые, необходимо почистить… Да и перестроиться. Хотите, дам режиссера?

Он озадачил