Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев

— Не беспокойтесь, Глеб Владимирович, посажу ваших как нельзя лучше! — И засеменил к ложе.

Мама улыбнулась:

— Видимо, тебя здесь уважают.

— Времена меняются, — назидательно сказал я. — Теперь артиста цирка уважают не меньше, чем инженера или даже профессора.

Эти слова были явно адресованы отцу. И я надеялся, что они дойдут по адресу.

Довольный произведенным впечатлением, ушел гримироваться. Вернуться в ложу обещал во втором отделении, в котором не участвовал, оно было целиком посвящено дрессированным львам.

В гримировочной вдруг обнаружил: дрожат руки. А сегодня надо превзойти себя. Да, Коляй, как ни философствуй, успех клоуна определяется количеством смеха.

Я снял с вешалки совершённо новый костюм, сшитый к открытию, но ни разу не надеванный. Берег его для сегодняшнего вечера. Натянул хрустящую от крахмала рубашку, отутюженные штаны и визитку и подошел к зеркалу. Как шикарен! Даже слишком… Вдруг показалось, костюм мне «жмет». Он душил меня! С панической быстротой вырвался из его жестких объятий и, торопясь, нырнул в обжитой, старый. Сразу стало легче. Скорее, скорее покончить с мелочами — и вон из гардеробной, бежать от самого себя!

Я за кулисами. Вокруг товарищи по работе. Насколько легче на людях. Все проще, все преодолимей. Снова привычная атмосфера — смех, шутки и обычное творческое волнение.

Мне повезло. Зрители словно знали, какое огромное значение имеет для меня сегодняшний успех. На каждую шутку отвечали смехом, каждая находка вознаграждалась аплодисментами. И я развернулся. Все пошло в ход: и давно проверенные репризы, и неподдельные «экспромты», и, конечно, мои отлично освоенные каскады. Никогда еще не было у меня такого успеха.

В антракте техникумовцы смотрели на меня с изумлением:

— Ну ты дал сегодня жизни!

Я ворвался в свою гардеробную и стал торопливо срывать с себя костюм. Победа! Скорее!.. И вдруг успокоился. Куда спешить, дело сделано. Пусть мама и Лиля подольше потолкаются в антракте среди публики, послушают отзывы о моей работе. А затем уж я буду сидеть в ложе и слушать их отзывы. Так долго ждал этого момента, мечтал о нем, и вот сейчас захотелось продлить невыразимо приятное состояние предвкушения признания и триумфа.

Неторопливо возился с пробором, придирчиво посматривал на себя в зеркало. Одет прилично и со вкусом: серый коверкотовый костюм, галстук в тон и не очень крикливой расцветки.

Третий звонок. Пора. Мама и Лиля уже, конечно, в ложе. Я вышел из цирка через проходную и направился к главному входу.

Небо затянуло тучами. Ветер порывами налетал со стороны Москвы-реки и обдавал холодом и сыростью. Но мне было жарко. Жарко и весело.

Мама и Лиля стояли снаружи цирка.

— Вы же опоздаете! — закричал я. — А львы не любят опоздавших.

— Проводи нас, Глеб, мы идем домой, — сказала Лиля.

— А львы? Львы будут ходить на задних лапках.

— Вот этого и не хочет видеть Елена Васильевна.

— Узнаю свою мамочку, — смеялся я. — Ай-яй-яй, мучить животных!.. Хорошо, пойдемте, а по дороге я приподниму завесу над тайной, окружающей взаимоотношения укротителя с хищниками.

Мы шли, и я болтал без умолку, острил и сам хохотал. Только у выхода из парка вдруг заметил: какое странное выражение на лицах моих спутниц. Почему они молчат? Где же долгожданные комплименты, где признание моего триумфа? Я вдруг заволновался:

— Ну что же, мама, скажи мне что-нибудь?

Мама остановилась. Хотела что-то сказать, но губы у нее задрожали, и она заплакала:

— Глеб, милый, умоляю… Любой вуз, техникум… простым рабочим… только не это…

У меня перехватило горло, стало душно. Рванул воротничок, отлетела пуговица. Холодный ветер ворвался под рубашку, но легче не стало. Я быстро пошел к выходу. Мама и Лиля с трудом поспевали за мной.

Остановились на тротуаре. Лиля куда-то исчезла. Мы с мамой стояли молча. Тяжело вздыхали. Мама прикладывала к глазам платок. Платок был маленький, кружевной; мне подумалось, не хватит его…

Неожиданно откуда-то вынырнул черный силуэт такси, дверца открылась, из машины выскочила Лиля. Она взяла маму под руку и потащила в такси. Мама обернулась:

— Глеб, пойми… — но слезы душили ее.

Лиля усадила маму в такси. Я вдруг очнулся, схватил Лилю за руку и отвел в сторону.

— А ты, Лиля… — выдавил с трудом, — тоже думаешь так?

Лиля помолчала.

— В общем, да…

Ее равнодушный взгляд был направлен куда-то в сторону.

— До чего же я тебе стал безразличен! — с отчаянием вырвалось у меня.

Она опустила глаза.

— Ну почему безразличен? Но…

— Что «но»?

— Я скоро окончу институт и не представляю…

Она зябко передернула плечами. Я ждал, что она скажет еще, чем добьет меня окончательно, но тут раздался автомобильный гудок, шофер такси сигналил Лиле, звал ее в машину. Лиля тускло взглянула на меня:

— Ну, пока, Глеб.

Как-то неопределенно махнула рукой и торопливо зашагала к такси. Хлопнула дверца, мотор загудел, взял низкую ноту, стал повышать ее, и скоро эта нота слилась с другими звуками и растворилась в уличном шуме. Я медленно повернулся и пошел в противоположном направлении. Как автомат, передвигал я ноги и шел, не зная куда. Мне показалось, кто-то следит за мной, прячась в тени.

«Схожу с ума!» — подумал я.

⠀⠀

20

Бесцельно шагал я по тротуару, не отдавая себе отчета, куда иду. Впереди, сквозь сумерки, различались мачты и перекрытия Крымского моста. Низко над головой неслись грязно-пепельные лохматые тучи. Ветер, словно издеваясь, подхватывал с тротуара пригоршни пыли, газетные обрывки, конфетные бумажки и бросал мне в лицо.

С тупой монотонностью, в такт шагам, повторял я одну и ту же ужасную фразу: «Только не это… Только не это…»

Что же такое «это»? Неужели «оно» так плохо? Сразу возник перед глазами промокший от слез кружевной платочек мамы. Да, значит, плохо…

Появилась обида. На кого? Не на маму же? И не на отца… Они делали все, чтобы в моей жизни было «только не это». Баламут Павлик? Да нет, при чем тут он? Может, обида на Лилю? Столько лет дружбы… и такое равнодушие… Да ведь она права: девушка с высшим образованием и… жалкий клоун. Неужели все-таки жалкий? Выходит, так… Значит, обида на самого себя? Похвалялся: докажу! Доказал…

Я стоял облокотившись на перила моста и глядел на темную воду реки. Она бесшумно с безнадежным тоскливым однообразием все двигалась и двигалась вниз по течению.

Кто-то схватил меня за рукав, я вздрогнул от неожиданности. Алька! Откуда она взялась!

— Этого, Глеб, еще не хватало!

Она оторвала меня от перил и потащила вдоль моста.

О чем это она?