Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев

Восьмая гардеробная была довольно просторной.

— Здесь, кроме вас, «два Брельон» — бронзовые люди и «пять Вельтонс» — жонглеры. Располагайтесь.

И Афанасий Иванович ушел.

Во всю длину правой стороны гардеробной, на невысоком от пола уровне, была прибита широкая полка. На ней уже расставлены небольшие зеркала и всевозможные коробки: с гримом, с пудрой, с вазелином. На спинки стульев, стоявших перед полкой, были накинуты полотенца, рубашки. Яркие пестрые костюмы — видно, жонглеров — были развешены на длинной деревянной вешалке, прибитой на противоположной стене. И там же у стены стояли большие ящики с реквизитом как подтверждение солидности их владельцев и как немой укор мне. Свободным оказалось местечко в углу. Я достал из чемодана свое зеркало и гримпринадлежности и расположил их на полке. А на спинку стула повесил чаплинский костюм.

Вышел из гардеробной и прошел в зрительный зал. Там на местах сидела группа по-особому пестро одетых людей. Конечно, это артисты. Слышались возгласы:

— А помнишь, в Саратове…

— Да нет, это было в Воронеже…

Наверное, знаменитые артисты. Большинство из них пожилые, даже старички. Подойти и сесть рядом — еще сочтут за нахала.

Сел в сторонке. Они не знали, кто я, и не обратили на меня никакого внимания. Из бокового прохода вышел Афанасий Иванович и подсел ко мне:

— Как ваше имя?

— Глеб.

— В этой сутолоке я не представился. Забот по горло. Инспектор манежа я. Завтра, Глеб, часиков этак в десять утра зайдите ко мне в гардеробную, тогда и договоримся, чем могу быть вам полезен в работе.

Лицо его осветилось хорошей, доброй улыбкой. Стало легче на душе. И вдруг с мест, оттуда, где сидели артисты, донеслось:

— Говорят, коверный прибыл, Чаплин.

— Это какой Чаплин, харьковский?

Отвечавший насмешливо хохотнул:

— Подымай выше, из техникума!

Воцарилась тишина, затем кто-то крякнул:

— Та-ак, докатились! Открытие нового цирка, и нате вам… О чем думают там, в Центральном управлении?

— Да погодите вы! Может, он талант необыкновенный.

— Необыкновенный — это точно. Говорят, явился с маленьким чемоданчиком и тросточкой.

— Это все?

— Плюс образование!

Все засмеялись.

— Неужели образование — это позор? — спросил я Афанасия Ивановича.

Тот вздохнул:

— Не обижайтесь на них, Глеб. Видите ли, «образованность» вызывает у наших старичков какую-то неосознанную обиду. Сложную жизнь они прожили, хлеб зарабатывали с малых лет тяжелым, рискованным трудом. Вечные странники — где и когда им было получать образование? А мастера отличные. Вот почему так болезненно относятся к «образованным»: мол, задаются они. Ведь что надо нашим старичкам? Всего-навсего уважение… Вы не устали с дороги-то? — неожиданно переключил он разговор. — Идите отдыхайте. Обедать заходите, тут на этой улице столовка есть… недорогая. Ну, до завтра!

И добрый старик затрусил к центральному входу.

⠀⠀

17

В день открытия я пришел в цирк за полчаса до начала представления. И убедился: профессионалы приходят значительно раньше. В восьмой гардеробной уже шумно. Одетые в свои красочные костюмы жонглеры Вельтонс в тесноте толкались, и кто-то кричал:

— Федька, отойди, измажешь!

Эта реплика относилась к младшему Брельону. «Бронзовые люди, два Брельон — два» были готовы к выступлению. Обнаженные, лишь в трусиках и тапочках, они с ног до головы были покрыты бронзовой краской. Она, видно, пачкалась.

В общем гаме мое «здравствуйте» не было услышано, или все сделали вид, что не слышали. Осторожно пробрался я в свой угол и обнаружил: рукав моей чаплинской визитки измазан бронзовой краской. Посмотрел на Федьку, он, видно, ждал этого и вызывающе спросил:

— Ну и что?

На его бронзовом лице отчетливо отражалось желание сцепиться со мной. Вельтонсы замолчали и с интересом ждали развития конфликта. Я пожал плечами:

— Ничего. Попробую отчистить.

Вельтонсы презрительно фыркнули и отвернулись. А Федька обнаглел:

— И так толкотня, а тут еще всякие… из техникума.

Я уже не мог равнодушно слышать поношение техникума.

— Что вам, голубчик, плохого сделал техникум?

— Плевал я на этот техникум! — нахально глядел мне в глаза Федька.

— А вот это уже хамство. За это бьют…

Вельтонсы враз повернулись. Федька вскинулся:

— Твое счастье, что я в бронзе.

— Это ваше счастье, милейший, не стану пачкаться.

Вельтонсы захохотали:

— Что, Федька, нарвался? Полезешь в бронзе, он из тебя памятник сделает.

— Ну ладно, — шмыгнул бронзовым носом Брельон-младший, — потом поговорим.

А старший Брельон протянул мне пузырек с какой-то жидкостью и кусок ваты.

— Потри этим, отойдет.

Началось представление. Настроение испорчено. Работал ни шатко ни валко, «без божества, без вдохновенья»… Успех был средний. В проходе торчала своеобразная просмотровая комиссия — старички, свободные от своих дел. Постарался для них, залепил высоченный каскад на спину. Приземляясь, отбил копчик. Публика-то смеялась, а старички насмешливо перешептывались.

На другое утро я пришел в цирк рано, решил порепетировать. Мучил меня этот каскад на спину. И раньше-то никогда не получался как следует.

Манеж был занят группой плечевых акробатов Бендиктос. Руководитель группы держал лонжу и нервно покрикивал на «верхнего». Репетировали сложный трюк: двойное сальто с подкидной доски на колонну из трех человек. На местах сидели артисты, свободные от репетиции.

Чтобы не мешать Бендиктосам, расстелил кусок ковровой дорожки в сторонке, у самого барьера. Был рад, что все сидящие на местах увлечены двойным сальто. Попробовал сделать каскад на спину и опять «пришел» на копчик. Бросил украдкой взгляд на места. И вдруг увидел: внимание всех старичков приковано именно ко мне. К барьеру подошел старейший и очень уважаемый артист Акимов:

— Молодой человек, вы так отобьете себе почки. Неужели в техникуме не могли научить вас правильно делать каскады?

— Простите, не знаю вашего имени-отчества…

— Сергей Николаевич.

— Сергей Николаевич, очень вас прошу…

Старички на местах аж подались вперед: ожидали услышать дерзость от «образованного».

— …помогите мне, пожалуйста! В техникуме не было специалиста по каскадам. А сам я… видите, что получается.

На местах зашумели. Акимов одобрительно крякнул и поставил ногу на барьер.

— Тебя, Чаплин, как зовут?

— Глебом.

— Вот что, Глеб, освоить каскад на спину, пожалуй, потруднее, чем сальто, тут ведь лонжу не наденешь. Смелость тут нужна. Падай на левую руку, а спиной прокатывайся так, словно у тебя к пояснице пресс-папье привязано. А правой рукой хлопни по ковру. И эффект получится, и не больно будет.

Я попробовал выполнить его указания, подпрыгнул, упал… И эффект не получился, и больно было.

С мест закричали старички, давали советы. Акимов поморщился с досадой: