Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев

и я. Спертый воздух ударил в нос; на широкой постели похрапывал лысоватый мужчина. Рядом на кровати поменьше торчали из-под одеяла две детские головенки, а чуть дальше на детской кроватке разметался совсем маленький белоголовый малыш. Вся семья крепко спала.

— Туда, — шепотом сказала хозяйка и указала на дверь в противоположном углу комнаты. Самой двери-то не было, вместо нее висела пестрая занавеска. На цыпочках, осторожно, чтобы не задеть чемоданами и тросточкой загромождавшей комнату мебели, прошел за занавеску.

И вот оно, мое первое жилище, апартаменты начинающего циркового артиста. «Не густо», — сказал я, словно обращаясь к экспедитору и платя ему за насмешливое замечание о моем багаже. Комнатка очень чистая, но крошечная и скудно обставленная: кровать, стол у окна и всего один стул. «Камера-одиночка», — невесело сострил я. От камеры комнатку все же отличали немногочисленные бытовые детали: кисейные занавески на окне, там же цветы в горшках, под потолком розовый шелковый абажур, прикрывавший электрическую лампочку, а на стене портрет какого-то деда.

Я поставил чемоданы на пол и снял пальто. Вешалки не было. Бросил пальто на спинку железной покрашенной в голубой цвет кровати и сел на единственный стул. Зашевелилась занавеска, заменяющая дверь, в комнату просунулась голова хозяйки.

— Отдохните с дороги-то, — зашептала она, кивнув в сторону кровати, — спите пока.

И голова исчезла.

Кровать была покрыта ватным одеялом, верх которого сшит из разноцветных лоскутков, в головах лежала подушка в цветастой наволочке. Все было опрятно и чисто, но как-то странным казалось мне лечь в эту чужую кровать. Я остался сидеть на стуле. Еще раз окинул взглядом свое непрезентабельное жилище. Так вот она, романтика циркового быта! Но тут же подумал: не успел начать, уже требования. И вообще, какие у меня могут быть претензии? Еще неизвестно, чем я отплачу цирку даже за это скромное жилище? Как меня примет публика?

Меня вдруг стало клонить ко сну. Я облокотился на стол, уронил голову на руки и задремал.

Очнулся от ощущения, что кто-то ползет по моей спине. Рядом со мной стоял белоголовый малыш и катал у меня по спине небольшой грузовичок. Дверная занавеска бурно колыхалась, из-за нее то показывались, то опять скрывались две детские головенки, они приглушенно, почти беззвучно хохотали. А что было бы, если бы они знали, что я клоун?

Вспомнил, мама дала мне в дорогу пакет с конфетами, полез в чемодан и протянул конфету малышу. Тот, ни секунды не колеблясь, схватил конфету и спрятал ее за спину. Тотчас из-за занавески высунулись две головенки и вопросительно смотрели на меня. Это были девочка и мальчик, лет шести и пяти. Получив по конфете, они с радостным криком убежали. И тут же появилась хозяйка в сопровождении детей.

— Ах, попрошайки! А ну пошли все отсюда!

Но никто не ушел, дети с восторгом смотрели на меня.

— Вы так и не легли? — удивилась хозяйка.

— Так и не лег, — подтвердил я.

— Как вас величать-то? — спросила она.

— Глеб я.

— А по батюшке?

— Зачем же… Зовите просто Глеб.

— Ну ладно. Вы их не балуйте, Глеб, гоните надоедных. Это их избаловал прежний постоялец. Теперь вот цирку сдавать буду, а то я все театру сдавала. Стоял тут у меня до вас драматический артист. Фамилия у него какая-то такая мудреная, и не выговоришь…

— А я знаю, — закричала девочка, — Орлан-Сахалинский!

— Вот-вот! Я-то его по-простому, все Степаном Кузьмичом. Хороший был человек, душевный. И артист замечательный. Всеми статьями солидный, и голос гулкий, как из бочки. Его у нас в городе все знали. Он был любитель публики… Правда, выпивал. Но тихий, не буйный. А вы как? Ну, ну, не обижайтесь, я вам сейчас чайку принесу…

— Нет, спасибо, хозяюшка, вы мне лучше объясните, как к цирку пройти?

Она объяснила. Я надел пальто, кепку, взял тросточку и чаплинский чемодан. Дети, тараща от любопытства глазенки, проводили меня до двери.

До цирка идти было далековато. Хватало времени для знакомства с Иваново-Вознесенском. Город большой, но окраина почти сплошь из деревянных домов. Март месяц — начало весны. Новый снег уже не выпадал, старый осел, слежался, стал серым. Может, поэтому, а может, потому, что утро было хмурым, город казался суровым, мрачноватым. Разве сравнишь с веселым, зеленым Калинином! Калинин! Кольнуло в груди. Там родная стихия, на каждый квадратный метр по другу-товарищу. Здесь даже знакомых никого. Тоскливо…

Цирк возник неожиданно и близко, как только я вышел из переулка на широкую улицу. Здание цирка казалось огромным, фасад его был ярко расцвечен рекламой. Я вздрогнул. По краям фасада пестрели афиши с именами всех артистов, а центральное место занимали большие фанерные Щиты, на которых рекламировали особо выдающихся. На одном щите изображен в ухарской позе нахально улыбающийся Чаплин. Все внутри у меня сжалось от страха и досады. Зачем же так? Приравняли к выдающимся… Что я должен теперь сделать, чтобы оправдать такую рекламу?

Вход с фасада был закрыт, я проник в цирк со двора. Шли последние приготовления к открытию. Всюду стучали молотки, гремели ведрами уборщицы, с колосников свешивались тросы: это полетчики, громко перекрикиваясь, подвешивали под купол свою аппаратуру. Мимо меня и натыкаясь на меня, сновали, спешили куда-то люди. Наткнулся на меня и пожилой, озабоченный человек.

— Вы что тут… молодой человек? Кто вас пустил?

— Я… Чаплин…

— A-а, голубчик, приехали! — обрадованно закричал пожилой человек. — Идемте к администратору.

В кабинете администратор кричал в телефонную трубку:

— Не пришлете людей, задержим открытие! Вот так! При чем тут я, будете разговаривать с горкомом. Я не угрожаю, но вы должны понять… Ну как хотите. Все!

Он сердито бросил трубку.

— Яков Семеныч, это Чаплин…

Глаза у администратора засверкали.

— Так, так! Вот он каков, гениальный артист. Это вы весь тут? — он показал глазами на чемодан в моей руке и на тросточку.

Я молча кивнул.

— Видали, Афанасий Иванович, вот так, с одной тросточкой, он будет смешить зрителей весь вечер. Я же говорю — гений!

— Как, — изумился пожилой человек, — у него нет реквизита?

— Экспедитор доложил: нет у него реквизита. Вот вам продукция из техникума! Чем только там занимаются?

— Занимаются чем надо! — не сдержался я. — Прекрасный техникум! А если вы такого плохого мнения о его продукции, зачем же повесили этот щит с Чаплиным на фасаде? Ведь знаете, я начинающий. Хотите под удар поставить, что ли?

— Никто не собирался ставить вас под удар, — уже мягче сказал администратор. — Просто ждали другого Чаплина… Афанасий Иванович, покажите ему его гардеробную.

— Пятую?

— Ну зачем же отдельную? Раз у него нет реквизита, отведите в