Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев

— Зверь! — с уважением говорили студенты.

После представления «зверь», сопровождаемый Генрихом Савельевичем, зашел за кулисы. Студенты почтительно глядели ему в рот. А грозный представитель отыскал взглядом Сержа и Пауля и неожиданно для всех добродушно улыбнулся:

— Что ж, ребята, вопрос решен, поедете в конвейер. Всё!

Студенты смотрели на Сержа и Пауля с восхищением и завистью. Только толстый Генрих сокрушенно вздохнул:

— Ой, не рано ли? Они еще птенцы, а вы их рвете из гнезда.

Павлик побледнел и выступил вперед:

— Позвольте, Генрих Савельевич, при всем к вам уважении… но какие же мы птенцы? Мы выпускники. И достаточно квалифицированные. Вот товарищ представитель Центрального управления госцирками подтвердит…

Представитель усмехнулся:

— Конечно, птенцы. Но что поделаешь — нужда! Еще в пяти городах открываем цирки. Клоуны — дефицит. Я бы выпотрошил твое гнездышко, директор, еще на одного птенчика, он, пожалуй, нам понужнее. Отдай Чаплина, а?

Все переглянулись.

— Ни за что! — в ужасе закричал Генрих Савельевич. — Он не выпускник, и я не допущу такого скоропостижного…

— Собственник ты, директор, — погрозил ему пальцем представитель. — Твое счастье, не уполномочен я сейчас. Но имей в виду, скоро мы твоему Чаплину крылышки расправим.

Теперь всеобщее внимание и восхищение переключилось на меня.

Я смутился и растерянно улыбался, не сумев скрыть своей радости.

На другой вечер, после представления, когда я уже разгримировался и переоделся, в гардеробную неожиданно вошла Воронкова.

— Глеб, я живу на окраине, переулок темный, проводи меня.

Я удивился:

— Почему я?

— Ребята уже все разбежались. Закопалась я с костюмом: блестки отлетают, пока пришила…

— А Ира? Ты ведь с ней живешь?

— Ира давно ушла.

— Не побоялась одна?

— С ней Зайков.

Я усмехнулся:

— Ну уж если Зайков сгодился как мощный охранник, почему бы и мне… В общем, спасибо за доверие.

Я погасил свет, закрыл на ключ гардеробную, и мы вышли на улицу.

Долго шагали молча. Какая тихая ночь! Ни ветерка, ни облачка на небе, луна светила вовсю. И совсем не страшно…

Зачем же Алька пригласила меня в провожатые? Издевается?.. А может, наоборот, решила поговорить, выяснить отношения? Что ж, давно пора. Наконец-то можно будет поставить крест на «барашке».

Мы шли, и я все ждал, когда она заговорит. Но Алька так и промолчала всю дорогу. А у калитки своего дома как-то странно посмотрела на меня.

— Ну спасибо, Глеб.

И все. Никаких выяснений. Я вдруг рассердился:

— За что спасибо-то? Переулок совсем не темный, луна как фонарь, и опасности никакой…

Аля насмешливо улыбнулась:

А я никого и ничего не боюсь.

— Зачем же просила проводить?

— С провожатым почетней. — Насмешливая улыбка не сходила с ее лица.

Да, издевается… Я уже хотел взорваться, и вдруг глаза ее потемнели, стали печальными.

— Толстокожий ты, Глеб…

Повернулась и медленно пошла в дом.

Толстокожий?.. А ведь верно. Разговор должен был начать я. Неудобно же девчонке первой извиняться. Конечно, толстокожий. И такой случай упустил! Ну ничего, не навек расстались, еще договоримся.

Я подходил к своему дому. У крыльца маячил чей-то силуэт. Павлик! Вот не ожидал!

— Глеб, мне сказали, ты пошел с Воронковой? Ты Альку оставь в покое, понял?

Павлик ревнует? Вот потеха!

— Это что — приказ?

— Да, да! — закричал Павлик. — У меня к ней… серьезно, так что оставь.

Мне, конечно, смешны были опасения Павлика, и я продолжал веселиться.

— А если не оставлю?

— Ну спасибо! Эх, ты… — шумно вздохнул Павлик и почти побежал вдоль улицы.

Мое веселье сразу испарилось. Кажется, опять я толстокожий… Позабавился, а Павлику, возможно, устроил бессонную ночь. Ладно, завтра извинюсь…

Утром, не позавтракав, поторопился в цирк. Павлика там не было. Не видел его и весь день. Вечером, во время представления, зашел к нему в гардеробную. Павлик загримированный сидел перед зеркалом и задумчиво ковырял растушевкой в коробке с гримом. Он был в гардеробной один.

Взглянул на меня исподлобья. Я заторопился.

— Павлик, дружище, мы с Воронковой товарищи по работе, и всё.

— И всё? — Павлик криво усмехнулся. — А почему же она о тебе только и говорит?

— Не знаю, — растерялся я. — Ты что, мне не веришь?

Павлик тяжело вздохнул:

— Ладно, Глеб, верю… Иди работай, ты уже пропустил одну паузу.

Вроде объяснились. Но отношения остались натянутыми.

Через два дня провожали в конвейер Пауля и Сержа. Павлик уехал, не простившись со мной. Нет, я не обиделся. Просто мне больно было так расстаться с Павликом. И может, надолго. Он сделал мне много хорошего. А сколько чудесных воспоминаний о нашем детстве связывало нас… И вот такой разлад. Грустно все это…

Вот и закрытие Калининского цирка.

Полюбили калининцы нашу студенческую программу. Полюбили за молодость, за горение, за огромное желание выступить сегодня обязательно лучше, чем вчера. Не было среди исполнителей равнодушных, не было равнодушных и среди зрителей. Калининцы тепло простились с нами.

В день закрытия подумал: а где буду жить в Москве? Павлик в конвейере. Я не чувствовал за собой никакой вины перед Павликом и поэтому решил по-прежнему пользоваться гостеприимством его родителей. Тетя Поля обняла меня и прослезилась. Дядя Боря грустно чертыхался. Тосковали они, оставшись без сына.

Конечно, в день приезда пришла мама. И очень удивилась: я выглядел отлично — загорел, поправился, возмужал. Спросил маму об отце. Мама вздохнула:

— Дома все без изменений, Глеб. Отец здоров…

Так вдруг захотелось увидеть его! Эх, батя, упрямый профессор! Ведь знаю, любит он меня. Не зайти ли? Поговорили бы по душам, глядишь… Мама только покачала головой. Нет, видно, придется отложить нашу встречу.

Так и вертелось на языке спросить маму о Лиле. Наконец, с деланным безразличием, будто невзначай пробормотал:

— Случайно, мама, с Лилей не встречалась?

Мама оживилась:

— Мелькает она иногда во дворе и на улице. Один раз столкнулись нос к носу, спросила: «Как там Глеб, все еще не отказался от этой затеи?»

Затея…

— Что же ты, мама, ей ответила?

— Что я могла ответить? Сказала, что ты упрямый несмышленый ослик.

Вот так они думают все. Ничего, ничего! Я докажу… и скоро. Я уже на пути…

Забавно смотреть сейчас на студентов, вернувшихся из Калинина. Самоуверенность, заносчивость, походочка старого шкипера — вразвалочку, модные короткие пиджаки с ватными плечами. А как же! Это теперь выпускники, без пяти минут артисты. Они уже выступали в настоящем цирке с настоящими номерами.

Первое впечатление тут обманчиво: все эти заносчивые пижоны чудесные ребята, веселые, горластые энтузиасты. Опять вовсю репетируют, шлифуют и усложняют свои номера для