Царский поцелуй - Владислав Валентинович Петров

— Капитан, — обратился он к Кемпбеллу, — говорят, вы только что из Петербурга?

Аллаяр-хан прекрасно знал, что Кемпбелл прибыл в Тегеран всего два дня назад, но употребил это «говорят», как бы подчеркивая свое равнодушие к обсуждаемой теме. Но и это проглотили умные англичане.

— Я прибыл позавчера, — сказал Кемпбелл.

— Так ли хорош Петербург, как о том рассказывают? Говорят. — Аллаяр-хан улыбнулся, — что царь Петр построил свою столицу на холодных болотах и каналов в ней едва ли не больше, чем улиц.

— Город неплох и не уступает лучшим европейским столицам.

— Говорят также, — Аллаяр-хан снова улыбнулся, — что дороги в России очень тяжелы.

— Там велики расстояния, но дороги такие же, как повсюду. Я не торопился, но потратил на весь путь чуть более трех недель.

— Следом за нами сюда едет мой старый друг Грибоедов, чтобы потребовать куруры, которые мы пообещали заплатить в Туркманчае.

— И он намерен действовать весьма решительно. России нужны деньги. Она ведет не очень успешную войну с Турцией, а на западе ей грозит восстанием Польша. - сказал Макдональд.

— Если бы Персия посчитала возможным заключить союз с Блистательной Портой и выступить вместе с ней против России, — вставил Макниль, — вам не пришлось бы платить куруры.

— А что потребует от нас Порта? — спросил Аллаяр-хан. — Мы слабы, а немощный союзник выглядит лакомым куском. Перед схваткой с серьезным врагом его обычно съедают, чтобы набраться сил.

Макдональд и Кемпбелл переглянулись.

— Персия, ваше высокопревосходительство, достаточно сильна, чтобы играть ведущую роль в любом союзе... — начал было Макдональд, но Аллаяр-хан жестом остановил его:

— Интересы Персии и Англии совпадают, и мы найдем способ остановить русских. Как вы думаете, когда нам ждать русское посольство?

— Числа двадцатого июня Грибоедов прибудет в Тифлис и проведет там, полагаю, две-три недели. Следовательно, в Тегеране он появится в августе или даже в сентябре, — ответил Кемпбелл.

— Чем раньше, тем лучше, — сказал Аллаяр-хан, снова отворачиваясь к окну. — Мы приготовим ему достойную встречу.

Но Грибоедов не спешил. Против обыкновения не требовал без очереди лошадей, не подгонял ямщиков, останавливался в понравившихся местах и подолгу обедал, а после, если позволяла погода, растягивался на траве и дремал до вечера. Лишь через две с половиной недели после выезда из Петербурга он наконец добрался до Екатеринограда, где его ждали назначенные секретарями посольства Иван Мальцов и доктор Карл Аделунг, который, по замыслу Грибоедова, должен был составить конкуренцию Макнилю в шахских покоях.

Теперь, однако, когда предчувствие стало знанием, уготованная доктору роль потеряла значение. Он жалел, что втянул Аделунга в эту смертельную поездку, и радовался, что не удалось уговорить Осипа Сенковского. Умница и полиглот Сенковский был бы, конечно, незаменим при разборе свитков захваченной у персов Ардебильской библиотеки, но в то же время совершенно лишним в событиях, которым предстоит разыграться.

Нессельроде нужны куруры. Аббас-Мирза и Аллаяр-хан готовы на все, чтобы куруры оставить при себе. И он, Грибоедов, между двумя жерновами. Россия воюет с Турцией и не готова к новой войне с Персией, но отказ в курурах будет означать прямой вызов, не ответить на который нельзя. Этой преждевременной для России, обреченной на неудачу войны как раз и добиваются англичане. Следовательно, он должен добыть куруры во что бы то ни стало. Добыть куруры — значит предотвратить войну, которая грозит тысячами русских трупов, поражением и потерей Закавказья. Именно так — эти проклятые куруры равнозначны тысячам русских жизней. Но все идет к тому, что вместо многих жизней на чаше весов окажется одна — его собственная. «Голову мою положу за соотечественников», — записал он в дневнике, когда был в Персии впервые, девять лет назад. Голову положу...

Кто ж знал, что так буквально... Не подарит ему Аллаяр-хан Туркманчайского мира. Но за голову полномочного министра России заплатят много куруров — и не будет войны.

Из Екатеринограда выбрались в последний день июня; 2 июля оставили позади Владикавказ и в сопровождении казаков пустились по Военно-Грузинской дороге к Тифлису. После того как Грибоедов все для себя решил, его настроение изменилось к лучшему. В Ларсе пересели на лошадей и так доехали до Казбека; великая гора упиралась в чистое, неправдоподобно голубое небо.

— Comme c'est beau? comme c'est magnifique!{52} — воскликнул Грибоедов, задрав голову. — Но московские аристократы все равно скажут, что Воробьевы горы выше.

Полномочный министр беспрестанно шутил, вспоминал с подачи Мальцева проделки молодости. Некоторые стали притчей во языцах, и слухи о них продолжали ходить по гостиным, оснащенные какими-то совсем уж невероятными подробностями. Например, упорно передавали рассказ, будто бы как-то, сидя в партере, он аплодировал по лысине впереди сидящего господина. Мальцов долго подходил к теме, а потом с экивоками,  все же спросил, правда ли это?

— Нет, этого не было, разве что чуть задел плешь ладошкой, да и то случайно, — сказал Грибоедов.

— А вот еще рассказывают историю с московским полицмейстером... — не унимался Мальцов.

— Врут! — со смехом отрезал Грибоедов и резво ускакал вперед — куда делся мрачный тридцатитрехлетний старик, подводящий жизненные итоги?!

Забавно получилось тогда с полицмейстером. Они с Александром Алябьевым, композитором, смотрели в театре какую-то дурацкую пьесу и от скуки стали шуметь. В антракте к нему подошел человек в полицейском мундире и строго спросил:

— Как ваша фамилия?

— Грибоедов.

— Кузьмин, запиши! — кивнул человек возникшему из-под земли квартальному.

— А ваша?

— Я полицмейстер Ровинский.

— Алябьев, запиши, — бросил небрежно Грибоедов и пошел по коридору.

...Проехали Коби, двинулись дальше в надежде достичь прежде наступления ночи Ананура, но тут посланные на разведку казаки принесли сообщение о засевшей впереди шайке разбойников. Грибоедов опять помрачнел и велел возвращаться назад, а на вопрос воинственно настроенного Мальцева отвечал непонятно:

— Рано, рано еще...

Про себя же подумал: «Моя жизнь нужна в Персии».

Аллаяр-хан видел, как медленно, отпустив поводья, едет Грибоедов по узкой горной дороге, и думал о том, что смерть русского посла предрешена вовсе не из-за куруров. В конце концов, если постараться, даже из камня можно выжать воду, а у народа отобрать последнее и выплатить русским обещанную дань. Умереть русский посол должен совсем по другой причине — потому, что это приведет к новому унижению тюрков Каджаров. Войны в случае гибели Грибоедова не будет, ибо