Распознавания - Уильям Гэддис

— Что ж, тогда возьми. Она сдвинула книгу к нему.

— Нет-нет, я принес тебе. Но, может, я зайду и позаимствую, когда ты дочитаешь? В смысле, если вы оба не против?

— Я надеюсь, что ты зайдешь, сказала она. — И он тоже. Я это знаю, потому что он… потому что ты можешь с ним говорить. И должен, сказала она, взяв руку Отто в свои, когда они вышли на тротуар. Она смотрела то в один его глаз, то в другой. — И ты… не должен переживать из-за того, как он словно удаляется в себя. Ты ему правда нравишься. И я рада, что он нравится тебе. Я рада, что ты это сейчас сказал, потому что так же я ему сказала вчера вечером.

— Что он ответил? с тревогой спросил Отто.

Эстер улыбнулась. — Забавно, сказала она. — Он ответил, такое чувство, что теперь нас трое в комнате, где должно быть только двое. Ответил, мне не стоит проговаривать то, что должно оставаться недоговоренным. Отвечая, она смотрела за Отто, в толпу людей на Пятой авеню, ищущим взглядом. Потом снова быстро перевела глаза на его лицо. — Но ты же понимаешь, да?

— Да, я…

— Ты… ты словно вернул его к жизни.

Отто повернулся проводить ее взглядом. Затем, перебирая рукой в кармане, пересчитал по памяти деньги. Затем посмотрел на часы. Затем достал из кармана клочок бумаги.

— Хо-спа-ди. Отто. В смысле ты чего торчишь посреди улицы и строчишь записки?

— Ой Эд, я… просто кое-что придумалось для пьесы, которую я сейчас пишу.

— Пьесы? Хоспади, какие излишества. Кто в ней будет? спросил Эд, который, хоть и не знал, сам фигурировал в пьесе под неузнаваемым именем Макс.

— Ну пока еще никого, сказал Отто, возвращая в карман бумажку, где только что набросал: Гордон говор, не прогов. то в дружбе что д. б. недогов. — Я еще не дописал. Сюжет еще нужно малость подтянуть. (Под этим Отто имел в виду, что сюжет еще нужно придумать, чтобы мотивировать набор монологов, в которых Гордон, напоминавший Отто в лучшие мгновения, кем Отто бесконечно восхищался, произносил все то, что Отто подслушал — или придумал слишком поздно, чтобы сказать.) — Все действие происходит…

— Хоспади ну и паршивая погодка, как бы я везде уже перебывал и, куда ни плюнь, летом адски жарко, а зимой — адски холодно. Есть время выпить?

— Что ж да, да давай, я…

— В смысле Хоспади, а чего еще от нас ожидают? сказал Эд, когда они двинулись на юг.

— Ты пойдешь на встречу?

— Какую встречу?

Выпускников, встреча нашего выпуска, она будет…

— Хоспади Боже мой, как бы кому захочется туда соваться? В смысле Хоспади, просто напьешься с теми же тупыми оболтусами, с кем напивался четыре года подряд, только с каждым годом они умудряются еще больше отупеть, облысеть и вдобавок жен приводят, и зачем зуда персты я, только чтобы напиться? В смысле Хоспади, ты так себя ведешь, будто до сих пор хребет не отрастил.

— Кстати, пока мы рядом, я хотел на минутку заглянуть в «Брукс», сказал Отто. — Мне надо купить…

— О Хоспади, я тогда тоже загляну. Надо бы трусы прикупить. В смысле, я тут на следующей неделе женюсь, надо же купить трусы. Можем доехать на моей машине…

— Но туда всего четыре квартала.

— Знаю, да и все равно я потерял чертову машину.

— Потерял?

— Вчера ночью, где-то оставил. Вроде где-то на севере, но в смысле Хоспади, не могу же я помнить все.

С терзаемым холодным ветром животом (ибо мода по секрету сообщила, что лучше застегивать только нижнюю пуговицу пиджака — гибридное наследие гвардии, где запрещалась шинель), Отто подошел к их подъезду. Помешкал, бросив взгляд обратно на улицу, и затем достал из кармана бумажку. Речи Гордона становились все глубокомысленней. Скоро ему будет место только в драме; причем, хотя его автор об этом не задумывался, исключительно в драме для чтения. Отто нередко пропадал в себе, как дети, получив новое словечко, или новую мысль, или подарок, позже попадаются в одиночестве в каком-нибудь уединенном уголке, двигая губами, подыскивая место для этой новой вещи, чтобы твердо ее туда установить и сделать своей частичкой, после чего вернуться к атакам взрослых — и к невероятной возможности, что однажды и сами станут охотниками. Как их губы, двигался его карандаш, записывая что-нибудь, пока оно не потерялось, не для себя, а для пьесы; ведь раз записав, оставалось это переосмыслить только для звучания и персонажа, сцены, куда оно лучше подойдет, пока он возвращался к атакам и возможностям, известным лишь охотнику. В последние месяцы Гордон подрастерял лихие повадки и становился все серьезнее; разбрасывался эпиграммами без прежней легкости, зато часто замолкал и резко жестикулировал, словно рисуя мудрость на обозрение большой публики, запинаясь между фразами, чтобы показать, какого труда они ему стоят; у него возникла склонность молчать, когда раньше он дружелюбно балагурил; а где раньше он делал паузу в глубине сцены, в задумчивом безмолвии, теперь у него возникла склонность не появляться вовсе. Г.: Мы ненавид. ч.-л. ток п. ч. видим в этом элем. кот. втайне ненавид. в себе самих, писал творец Гордона, внизу страницы, почти целиком занятой ремарками (одна — на полстраницы, лишь две принадлежали не Гордону). Он ненадолго замер, постукивая карандашом по губе; затем Г.: Оригинальн. это не придумыв. а ощущ-е воспомин., узнавай., основа уже существует. Н-зя придум. форму камня. Прим. Майк Г. — худ.? Скульпт.? К этому времени Гордон уже стал на три-четыре дюйма ниже и совсем не таким элегантным. На этой заметке, оставлявшей профессию Гордона открытой для изменений, Отто толкнул внешнюю дверь и обнаружил, что та не заперта. Он вошел и поднялся по лестнице. Он начинал завидовать Гордону.

Прошла целая минута, прежде чем к двери подошли. И даже тогда Эстер поскорее вернулась за пишущую машинку и села за нее, грызя ноготь, пока Отто прошел по комнате, встал и выглянул в окно, повернулся вглядеться в пустую студию, наконец уселся на диван и открыл книгу. Это был альбом работ ранних фламандских живописцев. От одинокого щелчка машинки он подскочил. — Что это было? спросил он.

— Запятая. Эстер с сожалением смотрела на страницу. — Иногда это многое меняет, точка или запятая. Вдруг она огляделась. — А где он, не с тобой?

— Я только что с ним расстался, мы были в «Метрополитене». Он сказал, что хочет пройтись.

— Так и знала, что не с тобой, сказала она, откинувшись на спинку и заговорив медленнее, — и все же теперь