Китайская культурная революция - Ли Бао

Однако несмотря на все старания ее организаторов, кампания против Дэн Сяопина никак не могла набрать нужные обороты, поскольку в преддверии кончины Мао Цзэдуна в стране сложилось двоевластие – в руководстве большинства провинций и военных округов заправляли всеми делами сторонники скорейшей нормализации жизни, игнорировавшие указания выдвиженцев культурной революции из столицы. Саботаж не перерастал в открытую борьбу только из-за плохого состояния здоровья Мао Цзэдуна – «саботажники» ждали его смерти, чтобы после без помех разобраться с «революционерами», которые составляли меньшинство и держались на плаву только благодаря авторитету Мао. Но кое-где недовольство прорывалось наружу. Так, например, в марте 1976 года в Шанхае был вывешен дацзыбао с призывом «Долой нынешнюю императрицу! Мы хотим, чтобы в стране был порядок, и не желаем, чтобы нами правила курица!»[114], а в другом дацзыбао Чжан Чуньцяо называли «проходимцем, тянущим руки к Государственному совету» (Чжан надеялся стать преемником Чжоу Эньлая, а после всячески пытался очернить Хуа Гофэна). Вывешиванием дацзыбао дело не ограничивалось – некоторые отчаянные храбрецы отправляли Председателю Мао письма, обличавшие Цзян Цин и окружение.

Цинмин[115] в тот год по всей стране был посвящен памяти Чжоу Эньлая, которого в народе искренне любили и уважали за то, что он «делал хорошее и старался не делать плохого». Во многих городах страны прошли несанкционированные манифестации с портретами Чжоу, но особо отличился Пекин, жители которого с конца марта начали собираться у памятника народным героям на площади Тяньаньмэнь. Люди возлагали к подножию памятника цветы, выступали с речами, в которых восхваляли Чжоу Эньлая и осуждали его врагов в высшем эшелоне власти. Не обошлось и без вывешивания дацзыбао, которые к тому времени уже стали частью народной культуры. На центральной столичной площади приходится соблюдать определенную осторожность, но когда люди видели надписи «Будем бороться против Цинь Шихуанди!» или «Долой императрицу Цыси!», они прекрасно понимали, что речь идет о Председателе Мао и его супруге.

4 апреля, когда отмечался Цинмин, на площади собралось более двух миллионов человек, среди которых были не только пекинцы, но и жители других городов. Начиная с похвал в адрес Чжоу Эньлая, люди заканчивали свои выступления критикой в адрес властей, которые не рискнули разгонять собравшихся силой, но вечером того же дня созвали экстренное заседание Политбюро ЦК КПК. По решению Политбюро, в ночь на 5 апреля с площади Тяньаньмэнь были убраны все цветы, транспаранты и т. п. Сотрудники общественной безопасности задержали около шестидесяти «контрреволюционеров», оставшихся у стихийного мемориала на ночь.

Те, кто пришел на площадь утром 5 апреля, были глубоко возмущены действиями властей. Произошло столкновение с силами правопорядка, было подожжено одно из стоявших на площади зданий… Людей в тот день было гораздо меньше, чем накануне, но все равно много – более ста тысяч человек. В половине седьмого вечера, через установленные на площади громкоговорители, к собравшимся обратился первый секретарь Пекинского горкома партии У Дэ, который сказал, что «кучка мерзавцев» спровоцировала «контрреволюционный инцидент», пытаясь изменить революционную кампанию, начатую с целью «критики ревизионистской линии Дэн Сяопина, идущего по капиталистическому пути и не испытывающего раскаяния». Дэн никак не был причастен к событиям у памятника народным героям, но его назначили «главным закулисным сценаристом событий на площади Тяньаньмэнь».

В завершение своего обращения У Дэ призвал собравшихся разойтись, но они не вняли призыву и были разогнаны силами милиции и народного ополчения[116].

7 апреля газета «Жэньминь жибао» опубликовала передовицу, в которой события на площади Тяньаньмэнь были названы «контрреволюционным политическим инцидентом, направленным против ЦК КПК и лично Председателя Мао». В тот же день Политбюро ЦК КПК сняло Дэн Сяопина со всех занимаемых им постов, но не стало исключать из партии, что оставляло надежду на последующее возвращение в строй. На сей раз обошлось без ссылки, потому что для Мао и Цзян Цин было спокойнее иметь Дэна перед глазами, в Пекине, под домашним арестом. Принято считать, что в причастности Дэна к событиям на площади Тяньаньмэнь Мао Цзэдуна убедил его племянник Мао Юаньсинь, служивший для немощного дяди глазами и ушами. Но вполне возможно, что эта версия стала частью другой, более масштабной версии о том, как коварные интриганы во главе с Цзян Цин обманывали Председателя Мао, побуждая его принимать неверные решения. Да, Мао Юаньсинь передавал решения дяди членам Политбюро, но он был не единственным источником информации и ее передатчиком для Великого кормчего.

Мао Юаньсинь в детстве со своим дядей Мао Цзэдуном

«Нейтрализация» Дэн Сяопина не укрепила позиции Цзян Цин и ее группы, поскольку первым заместителем Председателя ЦК КПК и главой Госсовета 7 апреля 1976 года был назначен Хуа Гофэн, ставший очередным «противовесом» Председателя Мао, который уже собрался к Желтым источникам, но продолжал руководить делами в своем стиле – «один шаг, три предосторожности».

Глава XXI. Каждый шаг оставляет след

12 мая 1976 года Мао Цзэдун принял сингапурского премьер-министра Ли Куан Ю, а 17 мая в последний раз появился на публике во время встречи с премьер-министром и министром иностранных дел Пакистана Зульфикаром Али Бхутто. Фрагменты этих встреч, показанные по китайскому телевидению, производили удручающее впечатление, настолько плохо выглядел Великий кормчий, лицо которого казалось застывшей восковой маской. Являться народу в таком состоянии, особенно после событий на площади Тяньаньмэнь, было крайне неблагоразумно. Принято считать, что на майских встречах настаивал сам Мао, старавшийся всячески доказывать свою дееспособность, а его окружению не удалось уговорить Председателя изменить свое мнение. Но 15 июня было официально объявлено, что Председатель Мао Цзэдун больше не принимает иностранных гостей по решению Центрального комитета КПК. При этом сообщалось, что восьмидесятидвухлетний Мао, несмотря на свой почтенный возраст, сохранил работоспособность и продолжает работать, но вряд ли кто-то этому поверил. Слухи ходили разные, но реальность была еще хуже – после инфаркта миокарда, перенесенного в мае 1976 года, Мао слег и уже не вставал. Руки и ноги перестали его слушаться, а имевшиеся проблемы с речью усугубились настолько, что разбирать сказанное могла только внучатая двоюродная племянница Великого кормчего Ван Хайжун, практически безотлучно находившаяся при нем. Впрочем, не исключено, что Ван Хайжун истолковывала услышанное в том ключе, который был выгоден Мао Юаньсиню и Цзян Цин.

Бывший сталелитейных цех_землетрясение. Мемориал жертвам землетрясения 1976 года в Таншане, созданный в 2006 году