Достойные женщины из Фуди - Лю Хун

Говорят, осень в Пекине – самое лучшее время. Гранатовые деревья склоняются под тяжестью плодов во дворах над гигантскими золотыми чашами для рыб, мужчины напевают арии из пекинских опер своим птицам, сидящим в клетках, а дамы с ярко накрашенными лицами и вычурными прическами балансируют в туфлях на высоких платформах[49] – эти картинки хорошо знакомы гостям столицы. Но У Фан, не раз навещавшая брата, проходила мимо всего этого, не глядя.

Брат и сестра дождались, пока их мать ляжет спать, а слуги удалятся, чтобы наконец поговорить наедине.

– Когда вернется моя невестка? – У Фан побарабанила пальцами по столу.

– Инъин очень ждала встречи, – мягко проговорил брат, уже почти избавившийся от акцента, свойственного жителям Фуди, как отметила про себя У Фан, с улыбкой кивнув ему в ответ. – Но к сожалению, она сегодня задержится. Просила тебя подождать.

– Обязательно дождусь ее.

– Тебе передали много сообщений. Все хотят тебя видеть.

Даже у себя дома он очень осторожно подбирал слова. Дела, видимо, шли хуже, чем думала У Фан.

– Я приду на завтрашнее собрание после дежурства в больнице.

Некоторое время она внимательно смотрела на брата, а затем рискнула спросить:

– Насколько все плохо?

– Со вчерашнего дня мне запрещено появляться при дворе. Мне еще повезло – некоторых и вовсе сослали.

– А Инъин в безопасности?

– Пока да. Пока только я попал под удар из-за своих речей о реформах. Но она теперь будет реже выходить из дома.

У Фан поняла, что имелось в виду: реже бывать на собраниях.

– Ты скрываешь новости от наших родителей?

– Маме расскажу через пару дней. А папа все равно узнает из придворных циркуляров. Тогда я ему и напишу.

Он помолчал, а затем добавил:

– Но они не должны знать, чем занимаетесь вы с Инъин.

– Конечно.

– Очередные казни назначены на осень, – прошептал брат. – Наш друг Чжифэн в списке. У него пятилетний сын… Его семья в отчаянии, как и мы. У Фан, всем нам нужно быть очень осторожными.

Она опустила глаза.

* * *

Во внутреннем дворике воцарилась тишина. У Фан уселась с чайником, разбирая накопившуюся за две недели стопку писем от Цзяли. Прислушиваясь, не застучат ли наконец колеса повозки Инъин, она погрузилась в чтение.

Ты уже в Пекине? Как я хочу, чтобы ты поскорее вернулась…

Бедная Юэюэ… Ее отец-зверь снова напился и грозил продать дочь в бордель. Сегодня она сказала, что лучше умрет. Что за безумный мир вокруг нас! Я велела ей сразу приходить ко мне, но теперь думаю: надо было сделать больше…

Всю прошлую ночь не могла уснуть и перечитывала твои старые письма из Японии. Что, если мне действительно придет срок рожать, прежде чем ты вернешься? Я не доверяю никому другому, в особенности тому врачу, которого нашла моя свекровь. Ты напрасно беспокоилась, что госпожа Янь снова станет меня обижать, – она добра ко мне, хотя и выражает это довольно странными способами: например, заставляет меня есть яйца, будто я крокодил! Ланьлань говорит, что она заботится о будущем внуке (ведь у меня, конечно же, должен быть мальчик), но мне кажется, свекровь действительно смягчилась. Наблюдая за ней, я испытываю жалость – она старая одинокая женщина. И тогда я думаю, как же мне повезло, что у меня есть ты.

Пальцы У Фан скользнули по страницам с новыми стихами подруги.

– Известны земле перекрестки и слезы… – пробормотала она. У Фан была рада, что Цзяли снова сочиняет.

Но следующее письмо заставило ее резко выпрямиться:

Яньбу опять мне написал. Так странно: он вспоминает дни сватовства. Никак не пойму, догадывается ли он, что я знаю правду о стихах?

Про Яньбу говорилось также и в других посланиях подруги.

Прислал мне книги, но велел особо не засиживаться за чтением…

Наказал свекрови ничем меня не расстраивать…

Простить ли Яньбу? Чарльз считает – да. Говорит, что тому просто хотелось казаться умнее. Дескать, он сделал это исключительно из желания понравиться мне. Чарльз так убедителен… Знаешь, У Фан, мне кажется, он очень привязан к Яньбу…

«Черт бы побрал этого Чарльза! – мысленно возмутилась У Фан. – Его дело – оберегать Цзяли от нежелательных связей, а не толкать ее обратно в объятия Яньбу».

* * *

Ясным осенним утром У Фан сидела, выпрямившись в струнку, в экипаже брата. Каким глубоким и тихим кажется синее небо, как широка дорога, сколь многолюден и разнообразен город, как оглушителен гул толпы. Экипаж словно бы плыл по морю, а ей постоянно встречались приметы богатства и бедности: ряд изящных пайлоу – перекинутых через улицу каменных арок с надписями, выполненными продолговатыми стилизованными иероглифами, – церемонно провожал девушку к центру города. На главной аллее, где обычно дозволялось ходить лишь императору, нищие, изъеденные блохами, с вызывающей беспечностью грелись на солнце. В Фуди тоже имелись пайлоу и нищие, но последние не отличались таким бесстыдным пренебрежением к контрасту между величием и нищетой.

Уроженка юга, У Фан привыкла к влажному воздуху и спонтанным дружеским беседам. В Пекине все обстояло иначе: воздух здесь сух и прохладен, все вокруг так и дышит официозом – в столице принято держать дистанцию и соблюдать церемонии. От главной дороги ответвляются длинные переулки-хутуны с серыми крышами дворовых комплексов – в каждом доме царит тихая аристократическая атмосфера.

У Фан откинулась на спинку скамьи. В горле першило – хриплый кашель напомнил о том, что из пустыни Гоби подул суровый сухой ветер. Теплый влажный воздух Фуди манил девушку к себе. В ушах ее звучал голос Цзяли, читающей Ду Му:

Для того, кто знает меня по-настоящему,

Не важно, что мы живем на разных краях земли.

Так не станем же уподобляться юнцам,

Что, прощаясь, роняют слезы на один платок![50]

– Не желает ли госпожа заехать в оперный театр «Тяньцяо» посмотреть последнюю оперу? – услужливо спросил возница. – Труппа недавно с триумфом вернулась с гастролей!

– У меня срочные дела в Цзунли Ямынь[51].

– А может, госпожа купит вазу эпохи Мин или старинные свитки? – Он указал на очередную арку, ведущую к улице антикваров Люличан.

– Не сегодня.

– Жаль, госпожа. Вы всегда привозили оттуда безделушки для своей подруги из Фуди.

У Фан передумала:

– Ладно, пожалуй, заглянем на минутку.

* * *

Цзунли Ямынь – новое правительственное ведомство, созданное для взаимодействия с «заморскими гостями» и решения их самых разнообразных проблем, – попеременно то восхищало, то угнетало У Фан. Тщетно объясняла она очередному равнодушному чиновнику, что больнице в Фуди необходимо проставить печати на документах, чтобы заказать из-за границы жизненно важное медицинское оборудование. Но тут, к счастью, вошел другой чиновник. Приветливо улыбаясь, он отвел У Фан в сторону и потихоньку подсказал,