Достойные женщины из Фуди - Лю Хун

– Ты так говоришь, чтобы утешить меня.

– Яньбу, разве я когда-либо утверждал, что Китай идеален?

«Женщины в Фуди гораздо проницательнее мужчин, – с горечью размышлял Чарльз. – Они куда лучше понимают, что в любых отношениях важна правда, какой бы горькой она ни была. Их откровенность друг с другом создает настоящую близость».

Он вспомнил историю со стихами, которые на самом деле сочинял Ли Цзянь. Обещание, данное Цзяли, – ничего не говорить об этом Яньбу – тяготило его. Как бы ему хотелось сбросить груз с плеч!

– Ты бывал дома в последнее время? – спросил Чарльз.

Яньбу рассмеялся:

– Ты, никак, забыл, что я уехал из дома всего месяц назад?

– Месяц – достаточно долгий срок.

– Летом директор Цзо великодушно предоставил мне время, дабы поправиться, но теперь, когда я полностью выздоровел, вряд ли он предложит еще один отпуск. В следующий раз смогу вернуться домой, когда Цзяли уже подойдет срок рожать. Тогда, надеюсь, я стану счастливым отцом!

Услышав ее имя, Чарльз внезапно протрезвел и замолчал. Его удивляло, что Яньбу, казалось, совсем не тяготился редкими встречами с женой, хотя их дом находился на другом конце города – при желании он мог бы навещать ее ежедневно. Правда, самовольные отлучки из училища были запрещены, но на месте Яньбу Чарльз нарушал бы все правила, лишь бы только видеть Цзяли как можно чаще.

«Возможно, – подумал он, – Яньбу просто более дисциплинированный и принципиальный».

– Как идут дела в школе, Чарльз? Должно быть, непросто учить группу неграмотных девочек. Тяжкий труд, полагаю?

– Напротив, это восхитительно, – ответил Чарльз искренне.

Курсанты военно-морского училища, элита страны, были хоть и прилежными, но невыносимо чопорными. А эти бедные девочки, несмотря на все трудности, постоянно удивляли Чарльза своим живым умом, а когда осваивались в школе, то и озорством. Преподавание в училище было обязанностью, в школе – чистой радостью.

– Теперь ты взял на себя больше забот, раз У Фан уехала в Пекин? Мать мне писала. Значит, вы с Цзяли взвалили все на себя?

– Нас, вообще-то, трое, – поспешил уточнить Чарльз. – Новый учитель рисования, я и Цзяли. – Правда, учитель рисования появлялся редко, но Чарльз мысленно утешал себя тем, что формально штат состоял из трех человек.

– Моя жена здорова?

– Прекрасно себя чувствует. После отъезда У Фан она, по сути, возглавила школу.

Вот Цзяли в бледно-зеленом платье стоит у доски, улыбается, постоянно придумывает что-то новое: «Давайте выведем девочек на улицу, проведем урок во дворе, научим их танцам». Любую ее спонтанную идею они воплощали с радостью. Чарльз знал, что у Цзяли доброе сердце, видел, как она увлечена преподаванием, но не ожидал, что она окажется такой веселой.

– А Ли Цзяня там нет?

– Он вернулся в Шанхай.

– О… – Яньбу, кажется, вздохнул с облегчением.

– У Фан считает… – Чарльз запнулся. Стоит ли делиться с Яньбу ее опасениями относительно губернаторского сына?

Внезапно Яньбу выпалил:

– Ли Цзяню нельзя доверять.

Чарльз удивленно приподнял бровь:

– Но ты же вроде бы дружишь с ним с давних пор?

– Именно поэтому и говорю. Я хорошо его знаю. У него немало достоинств: он щедр и обаятелен, но склонен к преувеличениям. Ни для кого не секрет, что в училище Ли Цзянь постоянно списывал на экзаменах! А еще он копировал мои работы! – Под пристальным взглядом Чарльза Яньбу сглотнул. – Это между нами…

– Я понимаю. – Чарльз сделал паузу, чувствуя, что они балансируют на грани истины. Вот сейчас Яньбу наконец сам заговорит о злополучных стихах.

Сначала он возмущался тем, что Яньбу обманывал Цзяли, но теперь, глядя на друга, готов был его простить. То был не обман, а отчаянная глупость влюбленного. Если Яньбу сейчас во всем признается, Чарльз даже согласен заступиться за него перед женщинами. Какой влюбленный не мечтает преподнести предмету своих воздыханий самые прекрасные строки? Он и сам поступил бы так же.

– Я… э-э-э… – Яньбу вдруг растерялся, и Чарльз увидел в его глазах знакомое уклончивое выражение. – Я вот что хотел спросить. – Он откашлялся. – Мать писала мне о служанке.

– Что? О чем ты говоришь?

– О той ночи, когда ты останавливался у нас.

– А… – Чарльз с досадой вздохнул. При всем своем расположении к Яньбу иногда он решительно не понимал этого человека. – Я рад, что ты заговорил об этом первым. Прости, если показался вам неблагодарным, но я… отказал ей.

– Этим ты задел мамину гордость.

– Я не хотел никого обидеть, просто… – Чарльз сглотнул, раздраженный тем, что Яньбу вообще поднял эту тему. Не лучше ли было обо всем забыть?

И снова он подумал о женщинах Фуди: вот У Фан и Цзяли поняли бы его сразу – почему же Яньбу не способен?

– Моя мать не хотела ничего дурного. Знаю, это устаревший обычай, но… – Яньбу нервно поправил воротник. – Директор Цзо и губернатор, весьма уважаемые реформаторы, тоже содержат наложниц, как тебе известно.

– Они принадлежат к другому поколению, Яньбу! Да и девушке было всего лет пятнадцать, не больше. Ну неужели ты не понимаешь?!

Щеки китайца побагровели, и Чарльз вдруг осознал: мучаясь виной за то, что обманывал Цзяли, но не решаясь в этом признаться, его друг пытается перевести стрелки, вызвав у него самого чувство стыда. Грязный прием, да и тот провалился, ибо смущение Яньбу было очевидным.

«Ну и глупец!» – мысленно вздохнул Чарльз.

Он резко отвернулся и нечаянно выронил из рукава статуэтку. Поднимая ее, счел нужным объяснить:

– Настоятель подарил. Мы сдружились с ним летом. – Он улыбнулся. – Это один из Восьми Бессмертных…

– Настоятель этого храма?! – Лицо Яньбу потемнело.

– Ну да, очень эрудированный человек…

– Зачем ты принял этот дар? – Губы Яньбу искривились. – Ты же презираешь такие вещи. Сам ведь негодовал, когда губернатор принимал храмовые реликвии!

– Губернатор делает многое, что мы с тобой осуждаем. Или я ошибаюсь? – не удержался от колкости Чарльз.

– А твои соотечественники? Ты же сам называл кощунством, когда они брали подобные подношения! «Дома, на родине, они никогда не позволили бы себе такого, – говорил ты. – Это неуважение к вере!» И я с тобой соглашался!

Яньбу весь аж кипел от праведного гнева, и Чарльз испытал сильное искушение тут же выложить ему все, сказать, что он знает правду о стихах. Однако удержался.

– Это совершенно другое. Реликвию мне лично вручил сам настоятель.

Яньбу опустил взгляд на статуэтку и прошептал:

– Я требую, чтобы ты ее вернул. Забирать подобные вещи – к несчастью. Я часто вижу, как иностранцы принимают от китайцев подарки, даже не спрашивая об их происхождении. Разве ты не знаешь, что предметы впитывают энергию места? Где ты собираешься держать эту статуэтку? Твой дом – жилище простого смертного, а этот идол веками впитывал божественную силу. Никто