А дом наш и всех живущих в нем сохрани… - Адрей А. Сорокин

Феодосия. Письмо ему передашь, он все устроит. А о судьбе отца Митрофана Шипицына со чадами есть повод помолиться. За упокой. Вот там вместе с Ефимом и помолитесь. Ты только имя это запомни.

– Это кто? – спросил Юджин, заметив, как у отца Феодосия глаза стали влажными.

– Священник один. Там, – он неуверенно кивнул в сторону, – ничего бы не было без него. Великий человек, можно сказать, чукотский апостол, храм построил, школу для детишек. Только все разрушили теперь Советы, все. Спаси, Господи, нас.

– Отец Феодосий, ну, ты мне открыто скажи, зря я это затеял? – Юджин хоть и показывал твердость своего решения, но где-то в глубине души искал поддержки более определенной.

Священник вздохнул и сел на край скамьи.

– Понимаешь, дорогой ты мой человек, к нам такие мысли не зря приходят. Решения – от Бога, а сомнения – от дьявола. С меня спрос небольшой, я тебе не учитель. Сам в терзаниях живу. Могу только молиться за тебя и твоих чад.

* * *

До Анкориджа добрались на рыболовецком сейнере. Дальше надо было добраться до Нома – это поселок на побережье. Повезло, что в аэропорту рейса ждали всего-то пять часов. Поселок Ном – центр боро, так на Аляске называют территориальные округа, только оттуда можно планировать маршрут до Союза. Тем более что отец Феодосий и Семен Перегуда только туда и направляли. Путь предстоял непростой.

– Are you flying to Nome? – спросил их сосед по креслу в зале ожидания. На фоне других пассажиров рейса выглядел он слишком респектабельно. Черное пальто, шляпа, гладко выбритое лицо. Наверняка чиновник какого-нибудь важного ведомства. Говорят, что власти начинали брать в оборот прибрежные аляскинские поселки, куда зачастую стремились многие сомнительные личности на поиски золота.

– Yes, to relatives, – уклончиво ответил Юджин. Их семейство сразу выделялось на фоне всех ожидающих пассажиров. Юджин – здоровый бородатый мужчина в тулупе, высокий коротко постриженный Мигель и смуглая Роза в цветастом платке с годовалым Нестором на руках. Вещи уместили в три больших чемодана. Юджин хмуро сказал: «Мне ничего не надо, на месте разберемся». Единственное, что лично упаковал, бережно обернув в домотканый плед, – семейную икону. Образ Спаса, доставшийся в наследство от отца.

– All family, I mean? – опять спросил дотошный сосед, явно желающий пообщаться.

– Yeah. – У Юджина не было никакого желания разговаривать. В последнее время он места себе не находил. Решение переезда в Россию забрало у него все силы.

– What are you going to do in Nome? – не унимался сосед. Его полицейская настойчивость окончательно вывела Юджина из себя. Он расстегнул ворот, грузно повернулся к соседу.

– Just passing through Nome, – прохрипел Юджин и даже, как ему показалось, клацнул зубами. – Then we’re heading home. To the Soviet… to the Union. The Soviet Union.

Непривычное для себя сочетание пришлось выдавить горлом. Слова как будто застревали в голосовых связках.

– К коммунистам?! – удивился сосед, не подавая вида, что интонации Юджина его слегка обескуражили.

– Сам ты к коммунистам, – по-русски произнес Юджин. А для попутчика опять перешел на английский:

– We’re going back to our people. To the Russians.

Самолет «Дуглас» неуклюже вырулил на полосу. Роза, крепко обнявшись с маленьким Нестором, весь полет спала. Мигель взволнованно смотрел в иллюминатор. А Юджин, опустив голову, постоянно перебирал в голове варианты, что будет делать, если ничего не получится. Мыслей на этот счет все равно не приходило никаких. Он не мог понять, что его так гонит в Россию из уютного обустроенного быта в Америке. Юджин спорил и примирялся сам с собой. Внутренним чутьем понимал, что все делает правильно, хотя внешних доказательств этому не находил. Оставалось молиться, Господь не оставит. Во внутреннем кармане была кипа писем. Это все, что должно было ему помочь в этой странной экспедиции на родину предков.

Самой важной частью экспедиции была переправа через Берингов пролив.

– А чего вы боитесь? Через Беринга мы вас вмиг перевезем, пока лед крепкий, – успокоил их добродушный инупиат[38] Паналык. – Мы давно к свояку собирались, он на том берегу замуж дочь выдает.

Паналык, пожилой седой мужчина с глубокими глазами, каким-то непонятным образом был родственником Семена Перегуды, который в письме очень просил помочь этим сумасшедшим русским. Еще когда Юджин только поделился своей идеей с Семеном, тот усмехнулся:

– Какие сомнения, брат? Поезжай, если надо. Но понять не могу, зачем тебе это. Я сам уже сто раз в этом Союзе был. Нет там ничего хорошего.

– Как?! Что значит «был»?

– Да у меня кум, Паналык, в Номе каюром[39] живет. Они с сыном постоянно туда-сюда мотаются. Я с ним, бывало, по мелочи посылки возил.

Только тогда для Юджина стала понятна эта схема. Эскимосы на Аляске как жили вне политики, так и живут. Берингов пролив был по-настоящему «медвежьим углом», расстояние между Союзом и Америкой всего восемьдесят километров, ну от силы сто со всеми береговыми линиями. Граница, конечно, есть, и время от времени одна из сторон другой показывает задержанного «диверсанта». Но у чукчей и эскимосов свои тропы. Есть, конечно, легальный способ – из Нома до Провидения на самолете, но это дорого, через погранконтроль и по особым случаям. Обычно местные обходятся своими силами. По льду на оленях, реже – на собаках, по воде – на катере, добираться недолго, всего несколько часов. Нужно только погоды подходящей подождать. Пограничные службы хоть и привыкли к таким взаимным переходам местных аборигенов, а все же на глаза лучше не лезть. Вот как метель закружится или туман сядет, тогда и выходить нужно.

– На собаках? – робко спросил Юджин.

– Ну нет, с собаками на такие расстояния возни много, скорее на оленях доберемся, – со знанием дела сказал Паналык. – Они у нас опытные, дорогу по зимнику чуют с закрытыми глазами. И не отсюда. К сыну поедем.

Так началась их одиссея. Из Нома добирались на вездеходе до крошечного поселка Тала. В Тале и остались ждать подходящей погоды. Здесь расположились у Паналыкова сына. Акыча оказался крепким коренастым мужчиной с голубыми глазами.

– Он у меня метис, – улыбнулся Паналык, заметив удивление Юджина: уж больно не похож был сын на отца, Мишка-то был копией Юджина. – У вас, я смотрю, тоже кровь в роду перемешана, – сказал Паналык и кивнул на спящего в мехах маленького Нестора. Тот был смуглым, чернявым, в маму Розу, аргентинку. Вряд ли кто мог подумать, что отец его – белокожий по местным меркам Мигель.

– Да, – засмеялся Юджин, – судьба у всех по-разному складывается.

– Акыча на том берегу частенько бывает. Главное, чтоб погода не подвела. За день доедете, у него нензаминдя хороший, приведет, не сомневайтесь.

Нензаминдя