Мемуары мавра - Лайла Лалами

с облегчением присоединился к нему. Потом Родригес достал договор, и каждый из них поставил подпись под документом, передававшим законное право владения мной от одного из них другому.

* * *

Несмотря на раннее утро, в Каса-де-Контратасьон уже было шумно. Я часто приходил сюда с Бернардо Родригесом, но на этот раз мне выпало следовать за сеньором Дорантесом по совсем другим коридорам, мимо величественного зала с портретом короля, мимо балкона, на котором двое чиновников спорили из-за карты, в пыльный кабинет, где декларировали товары, отправляемые в Индии. Сквозь высокие окна в дальней стене серый свет падал на медное распятие, заставленную книгами полку и лампу с абажуром из камки и, наконец, упирался в чиновника. Это был горбун с ямочкой на щеке.

Мне захотелось крикнуть: «Я нашел его! Раматуллаи, я нашел его!»

Казалось, Судьба издевается надо мной. Три года я искал горбуна в лавке, на улицах, по всему Ареналю, а теперь, найдя его, не мог рассказать об этом Раматуллаи. Даже если бы мне каким-то образом удалось достать лист бумаги и чернила, я никому не мог бы доверить личное сообщение. Она так никогда и не узнает, что хозяин ее дочери так близко. Я смотрел на горбуна, словно пристальный взгляд мог без слов сообщить Раматуллаи о его присутствии.

Сеньор Дорантес заявил, что ему нужно задекларировать присутствующего здесь раба, который отправится с ним в Индии через несколько недель.

– Разумеется, – ответил чиновник.

Он открыл журнал в кожаном переплете и, облизнув указательный палец, отсчитал нужную страницу. Он задал несколько вопросов, и, пока он записывал ответы, я узнал, что сеньор Дорантес был родом из города Бехар-дель-Кастаньяр в провинции Гибралеон, что ему было тридцать два года, что он собирался отправиться капитаном судна «Милость Божья» и что экспедицией, к которой он намеревался присоединиться, руководит сеньор Нарваэс.

– Панфило де Нарваэс? – спросил чиновник, окунув перо в чернила и занеся его над бумагой.

– Да, он самый.

– Вы знаете, как Нарваэс потерял глаз? – спросил чиновник.

– Нет, – ответил сеньор Дорантес. – Какое это имеет значение?

Чиновник не обратил внимания на вопрос Дорантеса и вместо этого ответил на свой собственный.

– Девять лет назад Диего Веласкес, губернатор Кубы, услышал от сбившихся с курса моряков, что они обнаружили новую землю к юго-западу от его острова. Судя по золоту и серебру, которые моряки выменяли у индейцев на бусы, земля казалась богатой. Диего Веласкес захотел отправить своего секретаря, некоего Эрнана Кортеса, исследовать и завоевать эту землю. Но он не был вполне уверен, можно ли доверять Кортесу. Поэтому Веласкес колебался и тянул время, пока Кортес покупал корабли и провизию для путешествия. Когда Веласкес наконец решился освободить Кортеса от командования, было уже поздно: Кортес покинул Кубу, даже не испросив отпуска у своего начальника. Прибыв в Новую Испанию, Кортес основал поселение Веракрус и начал заключать союзы с некоторыми туземными вождями, вассалами императора Монтесумы. Этот Монтесума, как вам известно, был невообразимо богат, и Кортес намеревался возглавить поход на его столицу. Но солдаты часто бунтовали и сомневались в успехе предприятия. Тогда Кортес приказал сжечь все корабли, не оставив своим людям другого выбора, кроме похода.

– И какое отношение все это имеет к Нарваэсу?

– Ну, чтобы не дать Кортесу захватить новую провинцию для одного лишь себя, Веласкес отправил вдогонку своего старого друга – Панфило де Нарваэса. Нарваэс прибыл в Новую Испанию с армией вчетверо большей и лучше оснащенной, чем у Кортеса. Он разбил лагерь в туземном городке на побережье и отправил императору Монтесуме послание о том, что он – истинный представитель Короны. Но Кортес узнал об этом послании через своих шпионов и туземных союзников. Он вернулся к берегу, подкупил стражу Нарваэса и ночью ворвался в лагерь. В последовавшем сражении Нарваэс потерял не только правый глаз, но и часть солдат, перешедших к Кортесу. И в конце концов именно Кортес захватил Мексику для Его Величества.

– Старик, – заметил сеньор Дорантес. – Наша экспедиция ничего общего не имеет с Кортесом. Нарваэс получил от Его Величества разрешение занять для Короны земли Флориды. Такого разрешения больше нет ни у кого.

Чиновник рассказал свою историю как предостережение, но не думаю, что сеньор Дорантес обратил на это внимание. Он слишком торопился покончить с утомительными формальностями и вернуться в дом дона Луиса.

Хозяин записал меня в журнал под именем, которым называл меня с тех пор. Я вошел в Каса-де-Контратасьон Эстебаном, а вышел Эстебанико. Просто Эстебанико – лишенный веры, родителей, а теперь еще и низведенный до мальчишеского имени.

* * *

Три дня спустя я оказался на палубе каравеллы «Милость Божья». Под обутыми в сандалии ногами я ощущал движения животных в стойлах на нижней палубе, а под ними, еще ниже, тихий бег стремительного и глубокого Гвадалквивира. Я стоял за спиной капитана Дорантеса, когда мужчина в элегантном черном дублете и штанах поднялся на палубу и быстрым шагом подошел к моему новому хозяину.

– Альбанис, – приветствовал его сеньор Дорантес. – Добро пожаловать на борт.

Сеньор Альбанис достал из кожаной сумы документ и неторопливо и почтительно развернул его. «Милость Божья» была последним кораблем в его маршруте, на остальных четырех кораблях эскадры он уже побывал.

– Все в порядке? – спросил сеньор Дорантес, принимая писчее перо.

Не дожидаясь ответа нотариуса, он обернулся в мою сторону, не видя меня. Его светлые брови сосредоточенно сомкнулись. Я без слов подставил спину, и он, положив на нее лист бумаги, поставил свою подпись.

– Вот, – сказал он. – Все подписано. Теперь мы готовы. Эстебанико, звони в колокол.

Потянув за веревку с узлом на конце, я посмотрел на раскинувшийся передо мной город. Все время, проведенное в Севилье, я изо всех сил старался не привязываться ни к чему: ни к инструментам, звеневшим у меня на поясе во время работы в лавке, ни к миске чечевицы по вечерам, ни к журчанию фонтана во дворике, когда я просыпался, ни к мягкому отсвету послеполуденного солнца на стенах Алькасара. Но в первую очередь я старался не любить. Я понимал, что это разумно, если хочу выжить в неволе. Но я не смог удержаться от того, чтобы полюбить Раматуллаи, и теперь вновь был вынужден испить горькую чашу расставания. Та маленькая радость, которую мне удалось выжать из моей неволи, радость, которую приносила мне она, покинула мою жизнь. Вспоминает ли она обо мне, знает ли, что я отплываю во Флориду собственностью Андреса Дорантеса, титулованного дворянина, прославленного героя и капитана корабля?

11. Рассказ о плотах

С опытными моряками, латинскими парусами и попутным ветром каравелла вроде «Милости Божьей»