Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Развернул другое письмо, очень длинное, написанное на нескольких листах. Лицо его сперва побелело, потом вспыхнуло. Он заикался от волнения.

– О! Это письмо… какой-то кошмар, лихорадочное, полное обрывков, но оно… оно доказывает… О, Боже Святый!

– Прочтите! – сказал Мейтленд.

– Не могу. Оно слишком длинное. Пусть каждый сам прочитает, только смотрите, чтобы не повредить или не смять. Тут сказано… О! Послушайте: «Увы! Я никогда никого не обманывала, а теперь покоряюсь твоей воле… и пришли мне словечко, что делать, и, что бы со мной ни случилось, я повинуюсь тебе… Короче, я поняла, что он преисполнен подозрений, но все-таки верит мне и поедет куда угодно по моему слову».

Мейтленд хмыкнул.

– Это ничего не означает. Никаких имен не упомянуто. Кстати, оно адресовано, датировано, подписано?

– Нет, – признался Мортон.

– Если бы вы, совершив прелюбодеяние, писали любовное послание, подписались бы? – с ухмылкой спросил граф Атолл.

– Нет, – подтвердил Мортон, не раз писавший подобные послания. – Но тут еще есть. О короле. «Король послал за Иоахимом и спрашивал, почему я не провожу с ним ночи».

– Все равно слишком туманно, – упорствовал Эрскин. – Может относиться к чему угодно и к кому угодно. Собственно говоря, это могла написать и служанка.

– Но не это! – триумфально произнес Мортон. – «Чтобы заставить его мне поверить, я прикинулась, будто сочувствую, и посему, когда он пожелал получить от меня обещание вновь делить с ним ложе после выздоровления от недуга, я притворилась, что верю честным его заверениям и, если он не передумает, даю согласие».

– Ну и что? – спросил Эрскин. – Это только доказывает, что письмо писано королевой.

– А почему она пишет о таких вещах Босуэллу? Вот почему: «…я все-таки рада писать вам, пока все кругом спят, зная, что не могу свершить то, чего наипаче желаю, – лежать в твоих объятиях, жизнь моя, мой дорогой, и молю Бога уберечь тебя от всякого зла».

– Выходит, они были любовниками, и она, кажется, видит в Боге некоего небесного сводника, – подытожил Гленкерн. – Забавно, но все об этом догадывались.

– Догадка и доказательство не одно и то же! Это доказывает, что они стали любовниками еще до смерти Дарнли! И что она поехала в Глазго с тайными намерениями. Вот почему она привезла его назад. Это был план!

– Похоже на то, – признал Атолл. Он протянул руку к одному из документов.

Остаток дня лорды провели за перечитыванием бумаг, с ликованием цитировали подходящие фразы, словно обнаруживали спрятанные сокровища.

«Поелику я вынуждена была покинуть место, где оставила сердце свое, легко судить о моем состоянии, помня, что есть тело без сердца…»

«Но не бойся, ибо мы будем вместе до самой смерти…»

«Теперь же, чтобы угодить тебе, жизнь моя, я жертвую честью, совестью, счастьем, величием… помни же это и не поддавайся на уговоры своего лживого шурина, умоляю тебя, ибо он ополчает тебя против самой верной возлюбленной, какая у тебя когда-либо была или будет».

Мужчины захихикали.

– Словно влюбленный ребенок, – сказал лорд Хоум. – Но смотрите, какую страсть Босуэлл способен разжечь в женской груди. Откуда мы знаем, что все эти письма от королевы? У него полно побед, и на него очень похоже хранить все эти письма и торжествовать над ними. Или держать на случай припадка ревности. Я подозреваю, что таково их истинное назначение.

– Ну, каково бы ни было их истинное назначение для графа, нам они послужат иначе. С этим, джентльмены, мы можем законно держать королеву в заключении.

– О, послушайте! Не может быть, чтобы это писала королева, слишком уж униженно и жалобно: «И да простит тебе Бог, мой единственный друг, и да ниспошлет тебе всякого счастья и милости, каких тебе желает твоя всеподданейшая и преданнейшая возлюбленная, та, что надеется вскоре стать для тебя чем-то большим в награду за все свои муки. Никогда не устану писать тебе, и все же кончаю, поцеловав твои руки». Это, наверное, та норвежка, которая притащилась за ним сюда и таскалась следом в полном пренебрежении, – предположил Эрскин и засмеялся.

– Джентльмены, я считаю делом величайшей важности оповестить мир о сих записанных королевою собственноручно обескураживающих доказательствах существования заговора между нею и Босуэллом с целью убийства невинного короля, – серьезно проговорил Мортон. – Согласны?

Все торжественно кивнули.

После того как большая часть присутствующих разошлась, Мейтленд и Арчибальд подошли друг к другу. Мейтленд дружески обнял Арчибальда за плечи.

– Не будем забывать, что это мы спланировали убийство короля или, по крайней мере, подумывали об этом. Такое нетрудно забыть и тем исказить историю и наши свидетельства.

– Мы в самом деле подписали бумагу и в самом деле встречались в Уиттингеме, но факт тот, что не убивали короля, – упрямо настаивал Мортон.

– Ну, ладно, – сказал Мейтленд. – Меня интересует, кто это сделал. Я хочу сказать, по правде?

Лорды торжественной процессией шествовали по Кэнонгейт с чопорными вытянутыми физиономиями, но с песней в сердцах. Они направлялись в королевские апартаменты в Холируде, чтобы вычистить их. Очистить. Царствование королевы закончено.

Их было шестеро: Мейтленд, Мортон, Эрскин, Атолл, Гленкерн и Дуглас. Пробежала молва, и вскоре за ними начала собираться толпа, надеясь на добычу или хотя бы на развлечение в ясный июньский день. С тех пор, как кирка запретила майские торжества, Робин Гуда и буйные ярмарки, сопровождавшие праздники, народ изголодался по шумному веселью.

Лорды оставили толпу снаружи, входя во дворец, но не запретили стоять во дворе. Войдя, поднялись по большой лестнице и принялись радостно и почтительно обходить места, где совершались убийства или насилие.

– Смотрите, вот сундук, где валялся труп Риччо, после того как его закололи.

– А вот сюда его сбросили.

– А вот зал, где Нокс заставил королеву плакать.

– А здесь он напомнил глупышкам Мариям о бренности.

– Тут Риччо нанесли первый удар кинжалом.

– Смотрите, вот лестница, по которой поднимался Дарнли!

В трех комнатах, составлявших личные покои Марии, никого не было, все стояло на своих местах. Обеденный стол в маленькой комнатке («Тот самый, что перевернулся и ударил королеву в живот»), натертый до блеска и голый, если не считать двух подсвечников. Постель ее была заправлена, зеленые и желтые шелковые покрывала с зелеными шелковыми оборками аккуратно свисали до самого пола. На маленьком бюро, инкрустированном слоновой костью и перламутром, стояли запертая шкатулка для писем, прибор и коробочка из слоновой кости с перьями и чернилами. С другой стороны лежала серебряная шкатулочка в зеленом