Великое княжество Литовское. XIV-XVI вв. - Александр Сергеевич Грушевский

и дал уставу, по которой все частновладельческие люди должны вместе с господарскими людьми и мещанами участвовать в подымщине: отказываться от этого участия могут лишь те частновладельческие люди, кои получили специальное вызволенье господаря – «привилья и потверженья наши (т. е. господарские)». Подымщина с мещан пока осталась здесь без изменения. Из других областей, где тоже существовала подымщина, можно назвать Дрогичинский район[258].

Руины Золотых ворот в Киеве. Гравюра XVII в.

В Полоцкой земле население платило серебщизну, от которой затем было освобождено господарской льготною грамотою (упоминание об этом вызволенье – в уставной подтвердительной грамоте 1511 г.).

Древнейшая история серебщизны пока предоставляется далеко не отчетливо. Актовые упоминания о ней очень скупы на детали. Вероятно, серебщизна первоначально возникла рядом с обычными денежными платами и дачками как временный сбор на специальные нужды государства. Затем эта серебщизна при непрекращавшейся нужде в деньгах могла стать ординарною, повторяющейся через известные промежутки времени, например через два года на третий: так, например, было в Могилеве: «…а серебщизну (сверх обычных поплатов) мають вам завжды на третий год давати». Так складывалась практика, серебщизна делалась постоянным дополнением к обычному комплексу грошовых поплатов, скота, хлеба. Выплачивая ежегодно свои дани и дачки, жители помнили и о серебщизне на третий год. Вместе с тем жители следили за правильным соблюдением срока для взимания серебщизны и немедленно заявляли протесты, если врядники задумывали было взыскать серебщизну раньше времени.

Тот третий год, когда к обычным поплатам и дачкам присоединялась ординарная серебщизна, был тяжелым годом для населения. Кроме того, случались и более тягостные комбинации.

Сохранилась жалоба Бобруйской волости, что им приходится, уплативши дань и ордынщину, платить еще серебщизну, а это очень тяжело: поэтому просила волость сделать ей «которую полегкость в той дани». Господарь приказал не брать с волости серебщизны и «дати им покой».

Дальнейшая судьба ординарной серебщизны, налагаемой господам, не вполне ясна. В двадцатых годах XVI в. имеются указания относительно известной периодичности в взимании серебщизны. В Могилевской волости давали серебщизну на третий год, «колько мы, господарь, на них положим» (устава 1514 г., повторено и в уставе 1521 г.). В Бобруйской волости тоже давали серебщизну на третий год (лист господарский по жалобе волости 1533 г.): это было стариною, старинною практикой (серебщизну – по-давному: Кричевская волость). Если сеймы налагали экстраординарную серебщину на все государство, то, вероятно, господарь взимал такую же экстраординарную серебщину и со своих господарских волостей и мест. После тридцатых годов сведения относительно ординарной серебщизны прекращаются: господарские волости и места платили экстраординарную серебщизну, наложенную сеймом, а кроме того и серебщизну, указанную господарем и по его усмотрению наложенную на господарские волости.

В податном отношении маленькие места и волости еще самым тесным образом связаны между собою. Не обособляют резко места от волости и господарские уставы. Когда приходится упоминать о доплатах и дачках, уставы очень часто говорят о волости и месте, не обособляя их друг от друга: в Могилеве «дають сребра на третий год завжды место и волость 80 рублей грошей широких, а тивунщины уставил п. Фетко писарь на место и волость 80 к. гр. широких»… В Речице дают «как з места, так з волости» по солянке жыта и по солянке овса; правило о десятой рыбе и десятом осетре относится равно к мещанам и волощанам, одинаково касаясь тех и других. Не было нужды в отдельных урядниках для заведования особыми мещанскими платами и дачами, так как не было проведено еще разграничения в податном отношении между волостью и местом[259].

Общая система податей и повинностей захватывала и мещанство, и волощан, были и общие подати и дачи[260].

Платя поплаты одинаково с дякольными людьми, некоторые группы мещанства приближались к т. н. дякольным людям.

Мещанство давало грошовые и натуральные дачки врядникам господарским для передачи в господарский скарб и слугам наместника-державцы для передачи наместнику. Грошовые платы и датки натурою – это взносы на содержание наместника-державцы, на его поживенье и выхованье, как выражались акты.

Этими взносами не ограничивалось участие мещанства в содержании наместника-державцы и его слуг. На поживенье наместника со слугами шла известная доля продуктов с хозяйства господарских дворцов. В этих дворцах работали вместе с челядью невольною и мещане с волощанами. Участвуя своим трудом в этих дворцовых работах, мещане таким образом вносили свою долю труда и участия в поживенье державцы и его слуг.

И грошовые платы с дачами натурою и труд на господарских дворцах – все это подвергалось внимательному и строгому учету помощников наместника-державцы. Такой учет доходов был необходим: только при внимательном учете доходов державца мог правильно вести замковое хозяйство, мог «мети поживенье» со всеми своими слугами и успешно выполнять лежавшие на нем обязанности по ремонту замка, по стороже и содержанию своего почта слуг.

Мещанству слуги наместника-державцы вели списки с указанием разрядов мещанства, с перечислением лежавших на них грошовых платов, дачек натурою и работ. Списки эти, составляемые особыми писарями, должны были охватить все местное население со всеми изменениями и особенностями в податном отношении.

Такие точные обозначения были необходимы, так как мещанство распадалось на многочисленные группы с разнообразными особенностями в складе податей и повинностей. Так, например, в Овруче была группа мещан куничников, сидевших на плате и чиншу куничном: они не сыпали гребли и не будовали млына, как это делали другие мещане[261]. Для наместника-державцы важно было иметь под руками полные по возможности списки мещанства с точным указанием повинностей. Ведь если по незнанию или забывчивости врядники наместника станут привлекать таких куничников ко всем обычным платам, дачам и повинностям мещанства, то встретят протест со стороны куничников и жалобы на новины, на «примущение к незвыклым и неслушным» повинностям. Так было, например, с овруцкими куничниками – они жаловались да новины в. князю, так бывало и в других местах[262].

Списки населения с указанием всех повинностей имели значение лишь при условии полноты и точности показаний. Поэтому нужно было требовать, чтобы все жители дали, не уклоняясь, показания о своих повинностях, и притом точные показания. Таким образом, сама собою установилась практика наказаний за неявку к писарю, производившему перепись, и за неверное показание о платах, как и повинностях: те, кто «не гораздо вказывали, как господарю служат», подвергались грабежу (Борисов)[263]. На основании таких списков наместники-державцы могли следить за поступлением поплатов и дачек, за отбыванием повинностей, отмечать оскудение пожитков и жаловаться, что «не с чего поживенье мети» ему лично и со слугами. На основании таких списков