Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

торопливо пробегали люди; время от времени раздавался воющий звук сирены, трамваи останавливались, прохожие исчезали, начинался оглушительный перестук зениток. Из многих дворов выезжали телеги и тачки, нагруженные чемоданами, подушками, узлами, мешками. По всему было видно, что жители покидают город.

Девятого августа ранним вечером я выехал из Краснодара на хутор Калинин, неподалеку от которого расположился передний край Иркутской дивизии. За городом было пустынно, и стояла непривычная тишина. Открытый черный газик бежал по укатанной дороге, оставляя за собой длинный хвост пыли. Справа серебрились на огородах кочаны капусты, слева покачивала махрами зеленая кукуруза. Высоко в небе кружил немецкий разведчик. Сделав несколько кругов, он снизился и ушел на север.

На хутор я приехал в сумерках. Меня удивило его расположение. Это была длиннейшая улица, по обе стороны которой стояли одинаковые домики. Окаймленная молодыми тополями, прямая, как туго натянутая струна, улица в конце хутора поворачивала налево.

Уже в полной темноте я разыскал хату, где помещался штаб дивизии. Молчаливый боец замаскировал окно плащ-палаткой, зажег лампу с разбитым стеклом и сказал, что полковник должен скоро прийти. Я остался ждать.

Только часа через два скрипнули ворота, за окном послышались голоса. В комнату вошли полковник Аршинцев и незнакомый мне худой генерал в роговых очках. Он был медлителен, рассеян и молчалив. Защитный китель плотно облегал его высокую суховатую фигуру, в руках он держал серый дорожный плащ. Это был генерал Рыжов.

Я представился. Генерал кивнул и, сев на табурет, углубился в карту. Сняв очки, он долго водил роговым заушником по карте, думал о чем-то, насвистывал, потом сказал Аршинцеву:

– Значит, к утру можно ждать?

– Так точно, товарищ генерал, – спокойно ответил Аршинцев, – в семнадцать часов противник занял Динскую. В девятнадцать десять моя конная разведка обнаружила двадцать танков противника в садах совхоза «Агроном», до батальона автоматчиков в балке, у отметки «сорок», и оживленное движение машин и бронетранспортеров между шоссейной и железной дорогами Мышастовка – Новотитаровская. Сейчас на моем участке тихо, но я полагаю, что к утру можно ждать… Против меня обнаружены девятая и семьдесят третья немецкие дивизии и часть тринадцатой танковой.

Генерал вздохнул, нервно хрустнул худыми пальцами и вопросительно посмотрел на Аршинцева:

– А что если попробовать побеспокоить его? Ударить часика в два ночи одним полком по совхозу? А?

Аршинцев взглянул на ручные часы, закусил губу и холодно сказал:

– Как угодно. Сейчас двадцать три сорок. До совхоза восемь километров. Неподалеку стоит мой полк, но у него почти нет патронов и очень мало снарядов, и, кроме того, признаться, я не вижу необходимости учинять такую демонстрацию.

– Гм. Хорошо, – угрюмо сказал генерал. – Мне казалось, что ночная атака полком может повлечь за собой нужную для нас паузу.

– Оттяжку? – переспросил Аршинцев.

– Да. Оттяжку. Пока нам подвезут боеприпасы.

– Нет, товарищ генерал, – в голосе Аршинцева зазвенели горькие ноты, – оттяжки не будет. Боюсь, что полк только еще больше ослабнет после этой атаки и не сможет потом удержать свой участок на оборонительном рубеже. И тогда…

– Да, да, вы, пожалуй, правы.

Генерал поднялся, надел очки и протянул Аршинцеву руку:

– Ну, всего хорошего, Борис Никитич! Желаю вам… Я знаю, что тут будет труднее всего. Но помните – вы держите основные подступы к городу, и я надеюсь на вас…

Генерал обнял и поцеловал Аршинцева, а тот, не снимая руки с плеча генерала, тихо сказал:

– Товарищ генерал! Прикажите начальнику артиллерии выдать мне хоть десяток минометов. Мне нечем стрелять.

Генерал посмотрел в темные глаза Аршинцева и так же тихо ответил:

– Я знаю. Но минометов у меня в запасе нет. Ни одного. Держитесь как можно дольше.

Аршинцев помолчал, потом тряхнул головой, словно отогнал тяжелую мысль.

– Хорошо, – спокойно сказал он, – будем держаться…

В первом часу ночи офицер связи повел меня к месту расположения стрелкового полка, занявшего оборону по обе стороны шоссейной дороги Динская – Краснодар. Прощаясь со мной, Аршинцев сказал, что этот полк выставлен на предполагаемом направлении главного удара гитлеровцев и что командует полком майор Ковалев, пылкий и храбрый офицер, который скорее умрет, чем отступит без приказа.

От окраины хутора до штаба полка было километра четыре. Ночь была безлунная, но не очень темная. Вначале мы ехали верхом, причем не напрямик, а по холмистым проселкам, потом свернули вправо, прямо в степь, оставили коновода с лошадьми у одинокой копны сена и пошли пешком.

Вокруг было тихо. Ни одного выстрела, ни одной ракеты. Как и всегда, в небе мирно светили мириады звезд, сиял Млечный Путь; в степи трещали сверчки; изредка, напуганные нашими шагами, вспархивали птицы и, прошелестев крыльями, исчезали в темноте.

Минут через пятнадцать мы добрались до огромного виноградника. Часовые негромко окликнули нас. Осторожно подвигаясь вслед за часовым, мы дошли до высоких виноградных кустов. Тут располагался штаб полка. Мой провожатый разбудил спавшего на разостланной шинели человека, назвав его лейтенантом, представил меня и спросил, где майор Ковалев.

– Майор ушел в первый батальон, – зевая, сказал сонный лейтенант, – наверное, только к утру вернется.

– Ну как у вас?

– Тихо, – засмеялся лейтенант, – живем, как на даче.

– А противник далеко?

– Километрах в шести.

– Движется?

– Непохоже. Видно, стал на ночевку.

– А где у вас батальоны? – спросил я.

– Третий батальон в центре, на развилке шоссейной дороги и на совхозной ферме, второй окопался в степи, фронтом к «агрономовским» садам, а первый около железной дороги.

Лейтенант включил на секунду фонарик и показал мне на карте, как расположены батальоны и где их штабы. Я подумал и сказал:

– Прикажите, чтоб меня проводили в третий батальон.

Лейтенант разбудил одного из бойцов.

– Дмитриенко, – сказал он, – вставай. Проводишь майора в третий.

Плечистый боец поправил обмотки, сунул за пояс две гранаты, взял винтовку и дотронулся до плеча дремлющего товарища:

– Сытник, ты тут, в случае чего, пригляди за моей шинелкой и торбой. Я пойду в третий.

– Возьми с собой шинелку, – сонно пробормотал Сытник.

– Ни к чему мне шинелка, – сердито возразил Дмитриенко, – жарко будет…

Я простился с лейтенантом, и мы с Дмитриенко, пробираясь между высокими виноградными кустами, вышли в степь и пошли по меже. Был четвертый час. На востоке, за кукурузным полем, еще не обозначился рассвет, но ночь как-то поблекла, посерела, предметы словно потеряли свои контуры, потянуло свежим ветерком.

Через полчаса мы дошли до совхозной усадьбы, в одном из сараев которой разместились два взвода первой роты батальона. Там никто не спал. Люди сидели или лежали на соломе, молча попыхивая цигарками. Белобрысый старшина-волжанин сказал нам, что командир батальона на наблюдательном пункте.

– Тут рукой подать, – объяснил