Город ночных птиц - Чухе Ким

six из соло Альберта, столь же культовые для танцовщиков, как тридцать два fouettés Одиллии и Китри для танцовщиц. Это была коронная партия Саши. Точно так же как Жизель была моей визитной карточкой в классическом репертуаре.

Я предаюсь воспоминаниям, и то, что объединяло нас с Сашей, захватывает все пространство, придавая залу оттенок индиго, который заметен только мне. Мгла почти сразу же рассеивается, оставляя в центре одного Тхэхёна. Каждое его entrechat six такое же четкое и чистое, как предыдущее. Пока он прыгает, держа одну руку у сердца, а другую протягивая к Жизель, мое сознание заполняет музыка. Боже, он продолжает и после обязательных тридцати двух прыжков. Тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять entrechats six, прежде чем он валится на землю, моля о пощаде Мирту, повелительницу виллис. Это утверждает меня во мнении, что главное качество Тхэхёна – благородство, которое не зависит от богатства, образования или даже красоты. В искусстве и в жизни благородство предполагает, что ты делаешь все, что должно, и потом еще что-то сверх того. Тхэхён демонстрирует это в каждом движении, жесте и взгляде. При этом благородство лишает его Альберта истинной тьмы. Получается легковесно и невесомо, подобно картине без подмалевки. Тхэхён еще не успел навредить кому-то или чему-то безвинному. Он не совершал непоправимых ошибок. Его не придавливает тяжесть стыда. Сила – его единственная слабость. В моем случае все с точностью до наоборот.

Однажды Алексей Аркадьевич сказал мне, что в жизни есть такие люди, которые обращают наши недостатки в достоинства. И добавил, что именно они были ему особенно дороги. Теперь я понимаю, что это можно сказать и о моей жизни.

– Он уникум, правда? – замечает Света, перехватывая лямку парусиновой сумки. – Он согласился пробыть в Петербурге еще неделю, чтобы порепетировать во время отпуска. А потом будет выступать в Мехико, Мадриде, Бергене и Сеуле до сентября.

– Мне жаль, что ему придется задержаться из-за меня, – говорю я. Танцовщики заняты весь сезон, который в Мариинке и Большом длится одиннадцать месяцев – самый жесткий график из всех театральных трупп в мире. С наступлением августа все, что хочется артистам, – уехать куда-нибудь и заняться чем-то, не требующим специальной обуви.

– Он сказал, что передохнет неделю в Мехико, а потом уже поедет в Европу, – добавляет Света. – У нас будет достаточно времени, чтобы поработать над твоими соло. Ты, я и Вера Игоревна.

– Я даже не подумала, чем вы все жертвуете ради меня, Света. – Я протягиваю руку и мягко придерживаю ее за плечо. – Надеюсь, я не стану для вас разочарованием. Я все еще ощущаю себя не в своей тарелке. Танец – исключение. А когда я оказываюсь одна, то впадаю в странное состояние и потом даже вспомнить не могу, сколько времени прошло. – По правде говоря, я даже из зала боюсь выходить. Прощаясь со Светой, я опасаюсь, что снова заблужусь в лабиринте собственных мыслей.

– Понимаю. Мы все пришли к выводу, что было ошибкой оставлять тебя одну. – Света выдерживает паузу и машет кому-то за дверью. – Мы здесь, – зовет она.

Входит Нина в майке, джинсах и кроссовках. Ее черные волосы распущены и падают на плечи.

– Поехали, – говорит она мне. – Заберем твои вещи из гостиницы и переберемся ко мне.

Все начинают говорить одновременно.

– А как же Андрей с детьми? У тебя же сейчас отпуск? – спрашиваю я.

– Нина, смотри, чтобы Наташа хорошо ела и спала. Ты – молодец. Я пошла. – Света кивает и покидает репетиционный зал.

– До свидания, Светлана Тимуровна. До встречи, Тхэхён. Собирайся, Наташа, я все расскажу в машине. – Мы обе машем Тхэхёну, который отвечает нам улыбкой. Он прервал свое занятие, чтобы попить воды.

Садясь за руль серебристой «Лады», Нина рассказывает, что Андрюша и дети уехали в Болгарию. Нина осталась, чтобы помочь мне восстановиться. Я интересуюсь, как она могла отказаться от поездки, и Нина смеется:

– Одна в квартире без мужа и троих детей! Это лучший отдых!

После «Гранд Корсакова» мы заезжаем в магазин. Пока мы кружим по рядам, я поражаюсь, сколько продуктов Нина мимоходом закидывает в тележку: пучки моркови, свеклы, шпината, укропа, блестящие помидоры, лимоны, кочан капусты, грибы, небольшой пакет картошки, батат, персики, замороженные ягоды, банки с фасолью, крекеры, пасту, каштановое варенье – последнее, с ее слов, «по приколу». Когда я протестую, что еды слишком много, Нина пожимает плечами.

– Я обычно закупаюсь на пятерых. Так что это даже мало. Ой, – и она хлопает в ладоши, – чем ты обычно завтракаешь?

– Каши или что угодно из твоих запасов, – отвечаю я. Ей, видимо, кажется этого недостаточно, и она заявляет, что сама разберется.

После магазина мы едем в пекарню.

– Посидишь в машине? Не знаю, как долго могу здесь парковаться, – говорит Нина, выходя из автомобиля. Через окна пекарни я вижу, как она занимает очередь и делает заказ. За прилавком стоит молодой человек в белой униформе, и мне приходится напрячь взгляд, чтобы разглядеть, насколько он привлекательный. Мои ожидания не оправдываются. Я представляла себе пекаря-брюнета с мощной челюстью, как у Андрюши. А вместо этого вижу бледного, долговязого паренька с волосами цвета ржавчины и выглядывающей из-под закатанного рукава татуировкой, намекающей на то, что в свободное время он, вероятно, катается на скейтборде и бренчит на гитаре. Молодой человек широко улыбается, вручая белый пакет Нине. Я даже со спины вижу, как она покраснела.

– Ни слова, – отрезает Нина, забираясь обратно в машину.

– А я и не собиралась, – отзываюсь я. – Хлеб здесь очень вкусный. И очень красивый.

Нина на секунду кривит губы, но почти сразу же начинает хихикать.

– Только не дразнись.

– Я не дразнюсь. Я о хлебе, – говорю я, сдерживая улыбку. – А ты о чем?

– Я серьезно, Наташа. Ты бы поняла, если… – Нина стонет и перефразирует свои слова, чтобы поберечь мои чувства. – В замужестве приходится время от времени выпускать пар. Ты будешь абсолютно несчастной, если станешь ожидать, что твой муж будет идеальным и что ты сама будешь идеальной.

Я не была в браке, но идея замужества напоминает мне о Саше. Мое тело вдруг обмякает.

– Все я понимаю, – тихо признаюсь я.

Нина сосредоточивается на дороге, и мы наконец добираемся до ее дома.

Квартира выглядит просторнее и чище без игрушек и детских вещей. Мы убираем продукты в холодильник, и, пока Нина занимается приготовлением ужина, я принимаю душ. Когда я выхожу, Нина уже нарезает помидоры для рагу из нута. Я притаскиваю из столовой стул, чтобы составить ей компанию.

– Как продвигается