Город ночных птиц - Чухе Ким

Сашу глазами цвета незабудок. Из кухни через арку мы попадаем в столовую, где доминируют громадный отполированный деревянный стол со скругленными углами и словно позаимствованные из библиотеки, обитые тканью широкие кресла с низкими спинками. Здесь Алексей ускоряет шаг – из гостиной доносятся приглушенные голоса. Это просторная, уютная зала, официозная по размерам и изяществу меблировки, неформальная по пестроте цветов и беззаботному износу и непритязательности обстановки. Ольга и Дмитрий устроились на диване с бутылкой охлажденного белого вина и теперь предаются той эйфории, которая естественным образом настигает даже самые безразличные души в летнем полумраке.

– Вижу, что эти двое нас не дождались. – Алексей улыбается. – Садитесь, я схожу за бокалами. – Он уходит на кухню и скоро возвращается с посудой, еще одной бутылкой вина и блюдом с фаршированными оливками, маринованными помидорами и нарезанным хлебом. Напоминая рядового горожанина в исполнении артиста кордебалета, Алексей осторожно подливает всем вина, не отвлекая внимания от Дмитрия, который притянул взгляды остальных.

– Знаете, кто самый красивый мужчина, которого я когда-либо видел? – спрашивает он. Ольга утвердительно хмыкает, а Саша пожимает плечами. – Саша, расслабься, это точно не ты! – замечает Дмитрий, ухмыляясь из-за бокала. Все смеются.

Алексей, подмигивая, заявляет:

– А для меня – именно ты, Саша. – И, извинившись, уходит на кухню готовить ужин.

– Ив Сен-Лоран, – продолжает Дмитрий. – Я с ним встретился лет тринадцать назад за кулисами на показе мод в Париже. Тогда ему было за пятьдесят, но он был по-прежнему роскошно красив. Волосы, как у Маленького принца. Серовато-голубые глаза за очками в роговой оправе. Загар, аккуратная темно-русая борода. Выглядел он как печальный, припорошенной пылью пустынь египтолог, которого заставили приехать в Париж на конференцию. Он спросил, не хотел бы я заглянуть к нему и Пьеру домой.

– Ну а ты? – Ольга, совсем позабыв о дурном настроении и присутствии нежелательных гостей, прикрывает рот рукой.

– Я почти что забрался к ним в лимузин и вдруг понял, что вокруг тусовалось с десяток моделей, и парней и девушек, у которых в голове не было ничего, кроме секса. И как-то я потерял ко всему вкус. Ушел не простившись. Когда имеешь дело с le beau monde вроде Ива, только так и надо уходить. Если увидите такого человека на вечеринке, не здоровайтесь и не прощайтесь с ним – скажите между прочим то, что хотите, и исчезайте.

– Ты обожаешь вечеринки, Дима, – вставляет Саша, будто Дмитрий позабыл важную черту своего характера.

– А скопления идиотов я терпеть не могу. Вот почему я никогда не танцевал в кордебалете.

– Одежду с того показа мод себе оставил? – интересуется Ольга, подливая всем еще вина.

– Да, она так и висит в шкафу рядом с моим первым костюмом: чесоточным ужасом из полиэстера, который мама купила мне, чтоб было в чем сходить на первый спектакль в Большом. Мне было пятнадцать лет. Мама сохранила ценник, чтобы вернуть костюм после представления. Давали «Ромео и Джульетту», и я не видел более прекрасного Ромео с той поры. Я так ерзал в кресле, что продрал брюки…

– Боже! – выдыхает Ольга, поднося руку ко рту.

– Брюки были безнадежно испорчены. Самый ужасный момент наступил, когда мама узнала, что мы не можем вернуть костюм. Она зверски отдубасила меня тогда.

– Что ж ты его не выкинул? – спрашиваю я. Это первый раз, когда я расспрашиваю его о нем самом. – Зачем хранить вещь, вызывающую болезненные воспоминания?

Дмитрий передергивает плечами и подливает еще вина.

– Нет более очевидного свидетельства тому, насколько высоко я забрался, – говорит он, поднимая бокал к губам. – Хватит говорить о моих прошлых позорах. Алексей приглашает нас за стол.

Я думала, что Алексей лично готовил ужин. А он, оказывается, просто давал распоряжения повару, которая перед тем, как покинуть нас, накрывает стол ажурными льняными салфетками и расставляет блестящее столовое серебро. Мы беседуем, пьем и едим, пока наши тарелки не покрываются пурпурными и зелеными лужицами свекольного сока и оливкового масла, а хлебные корочки полумесяцами не усыпают скатерть. Вечерний воздух мягкий и плотный, как и отполированная луна, поднимающаяся за открытым окном. Алексей предлагает нам переночевать у них, никто не возражает. Дмитрий уходит в спальню на первом этаже, где он останавливался раньше. Алексей размещает нас с Сашей в гостевых спальнях на втором этаже.

Выходя из спальни с зубной щеткой и полотенцем, я сталкиваюсь с Сашей, который вооружен тем же набором. Он изображает, будто наперегонки со мной бросается в ванную комнату, и я смеюсь. Затем он подходит поближе, пока мы не оказываемся на расстоянии вытянутой ладони. Мне инстинктивно хочется прикрыть глаза, но я заставляю себя не отрывать от него взгляда. Он склоняется так близко ко мне, что я ощущаю на щеке его дыхание. И сипло говорит:

– Тебе точно надо первой в душ.

– Врун. – Я со смехом отталкиваю его. Не знаю почему, но я втайне гордилась, что мой пот никогда не был едким, у него был нейтральный запах. И все же, когда Саша хватает меня за запястье и задирает руку, изображая, что нюхает мою подмышку, я выворачиваюсь и шиплю:

– Прекрати!

– Да, ты права, – говорит он, ослабляя хватку, но не отпуская меня. Его рука теплым браслетом обхватывает мое запястье. – Ты сладко пахнешь. Вроде… кедра и зеленого винограда.

– Ну, я бы так не сказала. – Я улыбаюсь, всеми силами сопротивляясь желанию прижаться к нему. – Иди ты первым.

– А может, вместе? – Рука Саши скользит по моей руке, он обхватывает мои плечи и притягивает к себе. Я хорошо знакома с его телом, с той формой, которую оно принимает, когда он прыгает или крутится, с рельефными мускулами его торса, изгибом его ягодиц, миндальной плотностью его упругой плоти, лишенной каких-либо недостатков. Все это доступно взгляду любого человека, наблюдающему за Сашей в танце, точно так же как тело любого танцовщика – предмет публичный. Однако в такой приватной обстановке тело Саши для меня в новинку, и у меня из горла вырывается легкий стон, когда его грудь соприкасается с моей. Он целует меня. Его руки лезут под топ и неустанно ласкают мою спину, а потом и грудь. Моя кожа тает и возрождается под его касаниями. Я поднимаю глаза, чтобы убедиться, что он чувствует то же самое, но что-то в выражении его лица – немного обращенном в себя – напоминает мне, что, скорее всего, для него это легкая победа. С женщинами у него наверняка все всегда складывалось слишком просто. По выражению Дмитрия, я «потеряла к этому вкус». Я отстраняюсь от него.

– Ты слишком много выпил, – бросаю