Город ночных птиц - Чухе Ким

сухо замечает Света. – Если тебе кажется, что это сложно, представь себе, каково танцевать после того, как у тебя появился ребенок. – Света проводит рукой от талии до бедра, будто изображая жестом саму идею деторождения. Однако Света относится к тому роду миниатюрных и жилистых женщин, которые мало меняются физически с шестнадцати до шестидесяти лет. Ее коренастая и одновременно изящная фигура напоминает хрустящую морковку. Я не могу избавиться от этого образа.

Когда мы выходим из репетиционного зала, Света стукает себя по лбу и бормочет:

– Ой, чуть не забыла. – Она копается в спортивной сумке и вытаскивает коричневый сверток. – Вот, это тебе.

Внутри – две стеклянные банки с домашним супом, роллы, авокадо и пакетики чая.

– Не надо было… – начинаю я, но Света нетерпеливо отмахивается.

– Только так я могу быть уверена, что ты поешь. Помни: тело не окрепнет, если ты не будешь есть.

Я киваю и на прощание обнимаю ее. У меня бурчит в животе при виде супа, и я понимаю, что ничего не ела после ужина у Нины накануне. Я забираюсь в такси, и мы присоединяемся к вечерней пробке на дорогах, обвивающих город, словно клубок змей. Потихоньку включаются неоновые огни, будто дирижер подает им знак исполнить свою партию в симфонии ночи. Как здорово, что я могу быть как вне ее, так и ее частью. Мозг превращается в желе. Спина вжимается в сиденье, а веки начинают слипаться.

– А вы, случаем, не балерина? – спрашивает водитель, и я снова открываю глаза.

– Да, – отвечаю я, даже из вежливости не стараясь звучать дружелюбно.

– Я хотела танцевать, когда была маленькой. – Ничуть не сконфузившись, водитель бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида. В ее глазах отражается отблеск уличных фонарей.

Я молчу, надеясь, что она поймет намек и прекратит беседу.

– Но у меня не то телосложение, – все-таки продолжает женщина. – Мне казалось, что я маленькая девочка внутри большой нескладной раковины. Уверена, вы такого не чувствовали. Словно ваше тело вам не принадлежит. – Она снова ловит мой взгляд в зеркале, и я задаюсь вопросом, почему она кажется мне такой знакомой.

– Я все время это чувствую, – отвечаю я, и водитель хрипло смеется.

– Иногда я настолько отстраняюсь от собственного тела, что вижу себя как бы вне его. Понимаешь, о чем я? – проговаривает она, машинально поглаживая руль вытянутым большим пальцем. Я качаю головой. – Я как-то наблюдала за тем, как я проснулась, позавтракала, сходила на работу, вернулась домой и легла спать. Целый день смотрела на себя со стороны, будто призрак. – Она снова смеется. Длинные прямые волосы отливают красным у подголовника. У меня по спине бегут мурашки, когда я понимаю, где ее видела. Покачиваясь на бархатных туфлях, она выходила из подпольного бара прошлой ночью. За мной следят. Или у меня галлюцинации?

Мы на Адмиралтейском проспекте. Оживленная, ярко освещенная улица.

– Я передумала. Можете меня высадить на углу? – бормочу я.

Женщина продолжает молча вести машину. И снова по спине пробегает холодок.

– Остановите машину, – произношу я громче, избегая взгляда в зеркале. – Остановитесь!

Прежде чем я срываюсь на крик, движение замедляется, и я вырываюсь из едва плетущегося такси и бегу прочь. Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь в безопасности, за дверью своего номера в «Гранд Корсакове». Только вот кровать, диван и балкон исчезли – я в одной из студий Большого.

В снопе белого солнечного света стоит Саша в черных майке и трениках. Он поворачивается ко мне и спрашивает:

– А вот и ты. Где была?

Картина третья

Саша одной рукой держится за станок, а большой палец другой руки завел за пояс. Не дожидаясь от меня ответа, он говорит:

– Просто кошмар. Слышала?

Я помню этот день. Каждый миг нашей жизни в какой-то мере – начало конца. Каждое принимаемое нами решение – крах всех остальных возможностей. Именно это мгновение, разлом, от которого бриллиант легко раскалывается на две части, разделяет мою жизнь на до и после. К этому моменту выстроились, готовясь упасть, все косточки домино моей жизни.

Саша продолжает вполголоса:

– Ольга пропала с концами.

Ольга Зеленко – королева балета, народная артистка, главная прима-балерина Большого, чаще остальных танцевавшая с Дмитрием. Она исчезла после того, как объявили роли на «Лебединое озеро»: нас с Сашей поставили на премьеру, которая на протяжении семи сезонов оставалась прерогативой Ольги и Дмитрия. Все ожидали истерики от Дмитрия, но никто не предполагал, что Ольга – дама сдержанная и обычно вежливая – позволит себе такую выходку.

– Знаю, – отвечаю я Саше.

Он задирает брови.

– От кого? Я сам только что узнал.

Сложно ему объяснить, что я уже переживала все это прежде и что он – фантом из моих воспоминаний. А потому я только передергиваю плечами.

– Наверное, я не единственный твой друг? – Он ухмыляется.

– А кто сказал, что мы – друзья? – говорю я с едва уловимой улыбкой. Мы снимаем одежду для разогрева и начинаем репетировать.

Танцевать с Сашей – это значит раскрывать друг другу свою подлинную сущность. Невозможно скрыть или солгать о себе в танце. В движении мы говорим друг другу гораздо больше, чем можем сказать на словах. После «Дон Кихота» нас ставили вместе на «Pas de deux на музыку Чайковского», «Щелкунчика», «Коппелию», «Эсмеральду» и «Корсара». Мы ни разу больше не ужинали вместе, и Саша продолжает крутить интрижки с артистками кордебалета. Я ни о чем его не спрашиваю, мне в целом все равно.

И все же перед каждым спектаклем во мраке – но не в уединении – кулис мы обмениваемся поцелуем. Руки держат лица, словно чашечки – бутоны. Губы, горячие и голодные, соприкасаются осторожно, чтобы не смазать грим. А после спектакля мы продолжаем держать профессиональную дистанцию, будто у нас обоих амнезия насчет того, что произошло за кулисами.

За сценой есть и другие люди. И, разумеется, языки неустанно болтают о нашем странном поведении. Не знаю, что Саша отвечает на вопросы любопытствующих, но никто еще не набрался смелости, чтобы затронуть эту тему в разговоре со мной. Если честно, я и сама не понимаю, что происходит. Поначалу мне было достаточно безумной интерлюдии. Саша может быть мил в малых дозах, но он не из тех, на кого я могла бы положиться. И дело не в том, что он из легкомысленных подлецов, которыми иногда оказываются даже величайшие танцовщики. Саша вполне мог увлечься кем-то, но невозможно сказать точно, кем и когда. За внешним очарованием скрываются наичернейшие морские глубины, которые он никому