Город ночных птиц - Чухе Ким

В медном свете его голос отдается мутным эхо. Я качаю головой и поворачиваюсь, чтобы попросить воды – но бармена и след простыл. В баре вообще никого нет. Музыка стихла. Мы одни. Сердце снова колотится.

Дмитрий улыбается.

– Наташа, – начинает он, и его голос оборачивается чем-то мягким и черным. Что-то мягкое и черное падает с потолка, подобно снегу. Перья.

– Это сон, – говорю я. – Ты ненастоящий.

– Если я ненастоящий, то все это не будет иметь никакого значения. – Дмитрий протягивает руку и касается моей щеки. Я обнимаю его. Когда наши губы встречаются, тысячи черных перьев скрывают нас во тьме.

Мне всегда нравилась эта серая фаза перехода, отделяющая сон от яви. Нравилась потому, что в ней нет углов. Что бы про меня ни говорили, я не жестокий человек. Мне далеко до Аттилы. Люди воображают, будто я каждое утро, едва выпрыгнув из постели, начинаю муштровать себя, однако мое любимое занятие – плыть как можно дольше на плоту посреди этого подернутого туманом озера. Веслом я поддеваю частички сновидений и мыслей и сортирую их на воспоминания и фантазии, важное и незначительное. Перешивка горы пуантов – воспоминание, незначительное. Мама куда-то едет, а я сижу на пассажирском сиденье – фантазия, незначительная: мама так и не научилась водить, и никуда мы вместе не съездили. Дух захватывает, когда понимаешь, сколько в твоей личности и жизни чистой выдумки, событий, которых никогда не было и никогда уже не будет. И тем не менее все, определяющее наше сознание, – настоящее, оно имеет вес и собственную силу притяжения. Точь-в-точь как Вселенная, которая, как утверждают, содержит в себе больше темной материи, чем бытия.

Иногда в сновидениях я разбираю сложные математические задачи или пишу целое либретто на французском – тогда я понимаю, что мой разум готов решать проблемы, хотя, конечно, результаты этого процесса ни к чему не применишь. Однако есть и золотая середина, где бессознательное при всей своей скорости и смелости создает новые возможности для моей жизни наяву. Интервьюеры часто спрашивали меня: «В чем секрет ваших прыжков и вращений?» И я всегда отвечала, что этой способностью меня наделила матушка-природа, и по большей части так оно и есть. Но именно в грезах я додумалась до того, как выкручивать спину и плечи, чтобы делать лишний поворот, и как вытягивать руки, чтобы продлить ballon и увеличить амплитуду прыжка еще на треть метра. И потом я, удерживая новую идею камешком в руке, плыву по озеру, пока туман не рассеивается, а я не сталкиваюсь с острыми углами реальности.

Еще не открывая глаз, я припоминаю прошлый вечер. Я ясно помню ужин у Нины, а вот все, что было после, – покрыто тайной. Отвратительной тайной, если начистоту. Я делаю глубокий вдох и возвращаюсь в реальность. К моему облегчению, я в постели гостиничного номера одна. Голая, что немного странно, но паниковать еще рано. Я осматриваюсь в поисках мобильника, но нигде его не вижу. Исчезла и моя вчерашняя одежда. В конце концов телефон я все-таки нахожу – он лежит на полу балкона экраном вниз, словно и у него выдалась достойная сожалений ночь. Я пригибаюсь и стараюсь дотянуться до него рукой, чтобы меня не заметили прохожие внизу. Возвращаюсь в кровать и проверяю нашу переписку с Дмитрием, и мое сердце замирает, когда я вижу последнее сообщение – адрес того залитого медным светом бара. Отправлено в 21:40. Я почти поверила, что это был сон.

Я бросаю телефон в одеяло, которое от ночной возни свернулось раковиной улитки в тумане. Пью воду, прежде чем залезть под душ. Поток горячей воды сразу меня успокаивает. Я с удивлением отмечаю, что, хотя мое сознание и кажется клубком пряжи, слишком уж растрепанным, чтобы когда-нибудь вернуться к прежней форме, тело мое стало сильнее, стройнее и здоровее, чем накануне. Ступни и щиколотки – устойчивее и не так воспалены. Это открытие наполняет меня смутными надеждами, что моя аскеза была правильным решением. Пусть даже при этом обрушатся ветхие застенки моего разума.

В лобби Игорь Владимирович машет мне рукой и бросается навстречу с фирменным пакетом.

– Добрый день, Игорь Владимирович, – приветствую его я с некоторой долей высокомерия. Все мои наваждения заставляют меня инстинктивно заковаться в броню и попытаться сохранить последние остатки разума.

– Добрый день, Наталья Николаевна, – отвечает с дружеской улыбкой управляющий, передавая мне пакет. – У меня для вас кое-что есть.

Я сую руку в пакет, ожидая вытащить оттуда новый тренировочный комплект от Дмитрия. Вместо этого у меня в руке оказывается моя вчерашняя одежда: вязаный хлопковый топ, трико и штаны для разогрева.

– Мы нашли их утром на тротуаре под окнами, и я узнал ваши вещи. – Управляющий говорит почти извиняющимся тоном. Я благодарю его со всем достоинством, на которое только способна, одновременно стараясь принять тот факт, что, по всей видимости, в какой-то момент, который я не помню, я разделась прямо на балконе. Это не важно, убеждаю я себя. Важно то, что вопреки всему сегодня я чувствую себя лучше впервые за долгое время. Боль в ногах почти утихла, я ощущаю силу в руках и спине. То ли благодаря ужину у Нины, то ли благодаря избавлению от зависимости.

Даже Света замечает изменения. Она с одобрением смотрит на меня во время упражнений у станка. Мы безмолвно обмениваемся полными ожиданий взглядами. Перед тем как выйти в центр зала, я впервые за два года надеваю пуанты. Меня поражает, как быстро ноги вспоминают забытое ощущение, каково это – носить пуанты, даже если пока и не танцуешь в них. Света задает мне комбинацию на battements tendus и добавляет:

– Только один pirouette. Помни: один идеальный pirouette сложнее тройного.

Большую часть жизни pirouettes казались мне самым естественным движением. Только после травмы стало понятно, чего они стоили большинству танцовщиков. Но сегодня я не боюсь pirouettes и без всякого напряжения выполняю комбинацию. Мы со Светой улыбаемся друг другу, боясь сглазить. Занятие мы заканчиваем на высокой ноте: petit allegro, простая комбинация маленьких прыжков, которая в Вагановке показалась бы мне скучной. Впрочем, без разницы. За два с лишним года я наконец снова парю в воздухе.

– Думаю, ты будешь готова репетировать вариации через пару недель. Сегодня ты справляешься с одинарными pirouettes, а через месяц выйдешь на сцену, – говорит Света, поочередно выключая аудиосистему и освещение.

– Ты думаешь, это возможно? – спрашиваю я, пытаясь отдышаться.

– Конечно. Я через месяц после родов была на сцене – и в этом нет ничего особенного, –