Город ночных птиц - Чухе Ким

втроем неторопливо доходим до террасы на другой стороне дома. Дмитрий привычно устраивается за большим деревянным столом в тени навеса и рябины. Саша и я с детской застенчивостью занимаем места рядом с ним.

– А Алексей… – шепчу я.

– Ее муж, – обрывает Дмитрий, лениво поигрывая дужками очков. – Алексей Белосельский-Белозерский. Самый выдающийся толстовед в мире. Потомок княжеского рода, который уходит корнями в глубокую старину. Готовит изумительный домашний квас. Я многих недолюбливаю – он в их число не входит.

Я и не думала, что Ольга замужем за человеком, который гораздо старше ее. Я все еще пытаюсь придать лицу свое обычное выражение, когда из боковой двери появляется Алексей с уставленными напитками подносом. Его сопровождает гибкая фигурка жены. Ольга спрятала верхнюю половину лица-сердечка за черными солнечными очками и шляпой с широкими полями. Ее невероятно длинное и худощавое тело скрыто объемным платьем-рубашкой из хлопка, застегнутым на пуговицы у шеи. И в классе и на сцене телесность Ольги поражает воображение – это не магнетизм и чувственность Кати Резниковой, а более вытянутая, гибкая, всеобъемлющая и изогнутая сила, которая может показаться сверхчеловеческой. В сочетании с загадочным взглядом сфинкса, заостренным носиком и будто созданными, чтобы их недовольно поджимали, губками Ольга кажется инопланетянкой. И в то же время на террасе, в таком одеянии и с босыми ногами, она выглядит хрупкой и бледной, как сидящая на пляже под зонтиком бабушка, наотрез отказывающаяся идти в воду. Ольга подходит поприветствовать Дмитрия, который поднимается ей навстречу – редкое проявление уважения с его стороны. Видя, как они шепчутся и целуют друг друга, я думаю, что вплоть до этого момента никогда с Ольгой не разговаривала. Я не конфликтовала с ней, как с Катей, но и дружелюбия ко мне Ольга никогда не проявляла.

– Наташа, Саша, вы еще не пробовали мой знаменитый вишневый квас, – говорит Алексей, расставляя перед всеми охлажденные стаканы. На мгновение кажется, Ольга будто разрывается между двумя противоречивыми желаниями: не обращать на нас внимания и не показаться страшно невежливой. Для Ольги хозяйское негостеприимство сродни неидеальному саду роз. В итоге она идет на компромисс: легко кивает нам с Сашей, сжав губы в тонкую линию. Саша в ответ машет ей рукой, а я беззвучно говорю «привет».

– Алексей, вкус совершенно потрясающий. В чем ваш секрет? – спрашивает Саша, пробуя напиток. Я следую его примеру, и прохладный кисло-сладкий квас наполняет мой рот.

– Вишни из нашего сада, Саша. Если хотите – могу вам его показать, – отвечает Алексей успокаивающим голосом, в котором чувствуются умеренные древесные нотки – лиственного, a не вечнозеленого дерева. – Хотя вам, скорее всего, такие вещи не очень интересны, – добавляет он, кладя переплетенные руки на стол. Он напоминает педагога, смирившегося со скучающими учениками.

– Напротив, я бы с радостью поглядел на деревья, – заявляет Саша. Подстраиваясь под ритм ветерка, зеленая тень рябиновых листьев падает ему на лицо.

– Тогда пойдемте на экскурсию. Вы же с Наташей впервые у нас в имении, – предлагает Алексей. Я раньше не слышала, чтобы кто-то называл свой дом этим словом, которое скорее ожидаешь услышать от средневекового аристократа, но Алексею, по всей видимости, оно кажется подходящим и незамысловатым.

– Я с вашими деревьями уже перезнакомился, Алексей Аркадьевич. Я останусь с Ольгой. – Дмитрий ставит локоть на стол, упирает подбородок в кулак и прищуривает глаза в подобии улыбки. Затем Алексей с явно врожденным предельным тактом разделяет нашу группу надвое и дает Ольге время посидеть наедине с задушевным другом.

Широкими энергичными шагами, столь нетипичными для человека академического склада, Алексей спускается с террасы и кружит по розарию. Саша и я следуем за ним, и вскоре мы уже гуляем по полю близ имения. Каждый жест Алексея обращает в паническое бегство перепуганных кузнечиков, которые прорезают заросшую траву зелеными дугами. Через поле течет узкий ручей, глубиной всего в несколько пальцев, но с чистой водой, которая дарует моим облаченным в сандалии ногам прохладу. На другой стороне ручья растет около десятка довольно невзрачных фруктовых деревьев с пыльными листьями и узловатыми стволами. Приближаясь к ним, мы сбавляем скорость, как аэропланы, заходящие на посадку. В недвижимом воздухе чувствуется сладкий запах спелой вишни. Алексей поворачивается и воодушевленно заявляет:

– Да, они с нами говорят!

Мы собираемся под сенью деревьев. Опираясь рукой о ствол, Алексей устраивает нам краткий экскурс о принципах садоводства. Во время «лекции» Саша кивает и нетерпеливо мычит, демонстрируя, что ему известна бо́льшая часть сказанного, если не все. Алексея это вроде бы не смущает, хотя он и позволяет себе многозначительный вопрос о том, имелись ли там, где Саша вырос, вишневые деревья.

– У нас были абрикосовые деревья, Донбасс ими знаменит, – признает Саша. – За вишней надо ехать на юг, в Мелитополь.

Алексей предпочитает объяснять жизненный цикл деревьев тем, что они «разговаривают». Чтобы плодоносить, вишне, как и многим другим фруктовым деревьям, нужно «общаться» с вишнями других разновидностей. Например, красная вишня может заговаривать с черешней. Однако бывает и так, что некоторые виды вишен наотрез отказываются «договариваться», и их не надо сажать рядом.

– Значит, хорошим садовником вас делает умение разговаривать с деревьями? – слегка лукаво спрашиваю я.

Алексей покачивает величавой головой.

– Нет, умение слушать их, – сдержанно отвечает он.

И вновь Саша кивает и бормочет:

– Разумеется.

На обратном пути к дому Алексей идет между Сашей и мной.

– Мне кажется, что деревья похожи на людей, – замечает он. – Мы едва ли можем вырасти, когда нам в пару ставят таких же людей, как мы сами. Лучшие компаньоны – и по жизни и в танце – возникают из единения двух разных сил.

– Согласна. Но как понять: вы слишком разные или достаточно разные? – интересуюсь я, придавая голосу нейтральное звучание и старательно отводя взгляд от Саши.

Быстрый темп Алексея на миг замедляется, и он устремляет глаза поверх некошеной травы, через которую проглядывают рисинки бледно-белых цветочков.

– В жизни встречаешь много людей. Друзей, родных, любимых, – говорит Алексей. – Но больше всего я любил тех, кто обращал мои недостатки в достоинства.

В поле нашего зрения вновь возвращается терраса. Ольги и Дмитрия там уже нет. Алексей проводит нас внутрь дома через кухню. В ней много вещей, но каждый предмет занимает отведенное ему место, так что в результате создается впечатление не беспорядка, а гармонии и изобилия. Островок из бархатистого на ощупь цельного дерева заставлен польскими подставками под ложки и банками с мукой, сахаром и морской солью. Над головой висят покрытые легкой патиной медные кастрюли и сковородки, а на подоконнике разлеглась длинношерстная серая кошка, которая осуждающе смотрит на меня и