Город ночных птиц - Чухе Ким

– В танце я все больше начинаю ощущать себя собой. А когда репетиции заканчиваются, в голове сумбур. Мне снятся необычные сны – сны наяву.

Нина прекращает резать и оборачивается.

– Что ты имеешь в виду, что за «сны наяву»? – Она невозмутима, но обеспокоена, слегка недовольна, но заботлива. Будто кто-то из детей вернулся домой с плохой оценкой в дневнике.

Я решаюсь все ей рассказать. Как меня посадили на обезболивающее и успокоительное после аварии; как я не могла сойти с коктейля таблеток; как я последние годы, вплоть до возвращения в Питер, прибегала к алкоголю, чтобы испытывать хоть какие-то эмоции; как я все спустила в унитаз; как я видела преследующих меня людей; как мне приснился кошмар про Дмитрия. К тому времени, как я заканчиваю рассказ, Нина уже забросила все ингредиенты для рагу, накрыла кастрюлю крышкой и села рядом со мной.

– Наташа, если хочешь – можем поехать в больницу. – Она накрывает мою руку своей. – Стыдиться тебе нечего. Любой человек, столкнувшийся с тем же, что и ты, чувствовал бы себя не лучше.

– Мне не до врачей – что тогда будет с «Жизелью»? И ты даже не знаешь, что произошло в Париже. – Из горла вырывается стон. – Я никому не рассказывала.

– Ты можешь мне довериться, Наташа. – Нина сжимает мою руку. – Я – твоя самая давняя, самая близкая подруга.

Но от слова «больница» мне становится не по себе. Если я все-таки расскажу ей, что произошло, не запрячет ли она меня в какую-нибудь психушку? Я убираю руку, и Нина не настаивает.

– Понятно. Ты не хочешь доверить мне свои тайны. Тогда я расскажу тебе свою тайну, и мы не сможем друг друга предать. – Опустив глаза, Нина убирает волосы за уши и кладет локти на стол. – Я с ним переспала. С пекарем. – От центра ее щек расползаются красные пятна.

– Как? Когда? – спрашиваю я с невольным энтузиазмом. Но тотчас же раскаиваюсь о своем ребячестве, когда мои глаза упираются в фотографию на полке: Нина и Андрюша в день свадьбы. – Как это случилось? И как его зовут? – интересуюсь я уже более сдержанно.

– Совершенно случайно. Вчера я сходила на класс, репетиций у меня в этом сезоне нет, дети уехали, так что я решила побаловать себя обедом в городе. Столкнулись с ним в ресторане. Вот все и завертелось.

– Ты его привела сюда? – уточняю я, и ее подбородок утвердительно дрожит. – Имя-то у него есть?

– Давай будем звать его просто «пекарем». Я не хочу, чтобы ты знала его имя. Чтобы это не стало чем-то большим, чем есть, – говорит Нина. – Так получилось.

– Если уж на то пошло, то в жизни всегда все получается «просто так», ведь так? – замечаю я. Нина морщится, словно я ее ранила. – Нет, я к тому, что многие вещи со мной тоже происходили случайно. Против моей воли и желаний.

– Без алкоголя тяжелый у нас получается разговор, – заявляет Нина, тихо хлюпая носом. – Но у меня ничего нет, да и тебе ничего нельзя.

– Помнишь, как ты ко мне пришла с водкой, когда нам было по десять лет? Я еще в ней ноги замачивала. – Я смеюсь. Нина поднимается, чтобы помешать рагу. – Даже представлять не хочу, что бы было, если б Лара сейчас добралась до алкоголя.

– Чего мы только не вытворяли. – Нина с улыбкой покачивает головой. Она ставит на стол три миски с рагу, приправленным петрушкой, с рисом и салатом, а также стаканы со свежевыжатым апельсиновым соком. Все просто, аппетитно и питательно. На самом деле я ничего вкуснее не ела и прямо заявляю об этом Нине. Поужинав, мы вместе моем посуду и завершаем вечер шоколадным тортом.

– Все еще не верю, что ты осталась из-за меня, Нина, – говорю я, подхватывая последний кусочек тортика вилкой.

– А на что тогда нужны друзья? – отвечает Нина. – Расскажешь, что случилось?

Я смотрю в потолок, а потом – в ее мягкое, приветливое лицо.

– Все началось задолго до Парижа. Во время моего дебюта в «Лебедином озере» с Дмитрием, – начинаю я. Нина усаживается поудобнее, устраивая голову на диванных подушках. – Это был второй сезон в Большом. Нас с Сашей поставили танцевать премьерный показ. А прима Большого Ольга Зеленко многие сезоны танцевала премьеру с Дмитрием. Поэтому она отключила телефон и сбежала к себе на дачу. Дмитрий вынудил нас с Сашей туда съездить, убедил, что единственный вариант – чтобы Ольга и Саша станцевали премьеру, а Дмитрий и я станцевали следующий спектакль. Несмотря на наши с Дмитрием натянутые отношения, я согласилась. И еще: за городом все ощущалось иначе. Я не чувствовала напряжения с Дмитрием и Ольгой, мы расслабились, будто были друзьями. И тогда же мы с Сашей стали любовниками…

•

Мы вернулись в Москву и пошли к Михаилу Алыпову. Представьте себе директора Большого театра, главу не только балетной, но также оперной труппы и оркестра, который столкнулся с четырьмя взбунтовавшимися премьерами и балеринами. Михаил Михайлович раньше видел во мне союзницу, а теперь уныло глядел на меня, пока Дмитрий оглашал наши условия. Но директор быстро сдался, поскольку в конечном счете он, будучи крайне благоразумным администратором, понимал, что с артистами, особенно крайне одаренными, следует обращаться деликатно.

– Le talent, ça n'existe pas… Sans égo. – Он выдохнул и снял трубку, чтобы сообщить о смене состава каскаду нижестоящих звеньев художественного персонала.

Следующие недели я репетировала Одетту и Одиллию с Дмитрием. Он удивлял меня во всем. Трудолюбием Дмитрий не отличался. Для меня привычно было приходить первой и уходить последней. Дмитрий же обычно являлся вовремя или задерживался на несколько минут, так что ему еще требовалось самостоятельно разогреться перед началом. Однако после разминки он всецело отдавался танцу. Чаще всего он выполнял все идеально с первого раза; если и были коррективы, то он сразу же их запоминал. Ему никогда не требовалось повторять движение более двух раз, чтобы понять, как его исполнить. Ни у кого другого такой способности я не замечала ни тогда, ни сейчас. В танце Дмитрий напоминал эрудита, которому достаточно взять незнакомую книгу, открыть ее на любой странице и вникнуть в смысл. Я же ощущала обязанность изучать каждую рукопись от корки до корки вне зависимости от природных данных.

Затем изменилось его отношение ко мне. Дмитрий, которого я знала раньше – злобный, грубый, высокомерный, – уступил место Дмитрию спокойному, рассудительному и обращенному в себя. Стало понятно, почему такой человек, как Ольга, которая никаких глупостей не терпела, считала Дмитрия одним из