Достойные женщины из Фуди - Лю Хун

исходила какая-то сила, и, когда Цзяли украдкой смотрела на его руки, двигавшиеся так ловко и уверенно, ей казалось, что она никогда не видела ничего прекраснее. Даже шорох карандаша, скользящего по бумаге, гипнотизировал. Какая роскошь – купаться в его внимании. В тот момент Цзяли осознавала, что красива, и буквально расцветала под его взглядом, но как же сложно было сохранять самообладание.

Учитель рисования ушел, но они, казалось, этого даже не заметили. Чтобы разрядить невыносимую тишину, она робко попросила Чарльза показать ей рисунок. Он наклонился, и Цзяли увидела собственное лицо, настоящее, каким она его никогда еще не видела. Время будто остановилось, а внутри у нее что-то взорвалось. Цзяли без предупреждения наклонилась и прижала свои губы к губам Чарльза. В этом ощущалась неизбежность: слишком долго подавляла она свои чувства. И не важно, что поцелуй остался без ответа. Цзяли была счастлива, что Чарльз ей это позволил. Какое значение имело будущее? Настоящего было достаточно.

* * *

– Ты выглядишь прекрасно! – Нежный голос У Фан прервал ее мысли.

Цзяли отложила вязание.

– Правда? – Она прикоснулась к горящим щекам, затем внимательно рассмотрела подругу. – А у тебя вид все еще уставший. Хорошо спала прошлой ночью?

У Фан медленно кивнула. Цзяли заметила, что ее волосы не расчесаны: должно быть, ушла из дома в спешке. От У Фан так и веяло усталостью, которую Цзяли списала на долгую дорогу. Она вдруг осознала, как сильно скучала по У Фан, хотя и нервничала перед ее возвращением, – теперь это казалось нелепым, ведь лучшая подруга должна поддержать ее, порадоваться, что она наконец-то обрела любовь.

– Я ужасно по тебе соскучилась, – с чувством сказала Цзяли.

– Правда?

– Ты даже не представляешь себе, как это тяжело, когда не с кем поговорить, как тяжело быть вдали от тебя.

– Ты даже не представляешь себе, как это тяжело – быть вдали от Фуди.

Что-то в голосе У Фан заставило Цзяли заметить:

– Ты вернулась раньше, чем обещала.

– Я спешила, потому что…

– И почему же? – внезапно оживилась Цзяли. – Дай угадаю. Ты тоже хотела сообщить мне новости: встретила кого-то в Пекине, да?

– Вообще-то, да.

– Ну-ка, расскажи! – Как было бы чудесно, если бы они обе были влюблены!

– Да нечего рассказывать. Обычная история: я встретила мужчину, которому понравилась настолько, что он сделал мне предложение, но я не ответила взаимностью.

– Ясно. – Цзяли замолчала на мгновение, а затем осторожно спросила: – У Фан, неужели никто никогда так ни разу и не задел твое сердце?

У Фан наклонилась, разглядывая недовязанный шарф; пальцы ее скользили по уже проявившемуся узору. Затем она выпрямилась и улыбнулась:

– Вообще-то, есть один человек, которого я всегда любила.

– Как же это я о нем не знала? – Глаза Цзяли расширились. – Почему ты мне ничего не рассказывала?

– Нам… трудно быть вместе.

– Почему?

– Этот человек не свободен.

– Понимаю, – кивнула Цзяли. – Но ведь это не значит, что… – Она сделала паузу, а потом продолжила: – Если чувства настоящие, даже брак не должен быть преградой.

Подруга снова улыбнулась, и Цзяли показалось, что в ее глазах блестят слезы.

– Но ты должна сказать мне, кто это.

У Фан сглотнула.

– Я скажу… однажды. Но сейчас мне нужно сообщить тебе кое-что еще.

– Да? – прошептала Цзяли, немного встревожившись.

– Я решила оставить революционную работу. И объявила товарищам, что больше не буду в этом участвовать.

– Ох, У Фан!

– Я солгала тебе, Цзяли. Сказала, что еду в Пекин по делам больницы, но это было не совсем так. – У Фан говорила тихо, приглушенно. – «Общество Нового Китая» созвало экстренное собрание – вот почему мне пришлось уехать так внезапно. И пока я была там… О, все так ужасно!

Она рассказала Цзяли об отставке брата, многочисленных арестах и дерзком плане Ду Вэя убить высокопоставленных маньчжурских аристократов и чиновников. Подруга слушала внимательно, почти не моргая.

– Я просто ужасно чувствовала себя вдали от Фуди, от тебя… В Пекине так холодно и мрачно. А потом… – У Фан содрогнулась при этом воспоминании, – однажды мою карету остановили у Цайшикоу, где осенью устраивали казни. Мы долго стояли. Там собралась огромная толпа, и мы находились далеко от самого места, но я услышала… крик женщины.

– Я читала, что в этом году казнили бунтовщиков, – прошептала Цзяли.

– Среди них был друг моего брата, и я вдруг осознала, как ужасно будет тем, кто меня любит, если со мной что-то случится. И поняла, что просто не в силах этого вынести… – Голос У Фан дрогнул.

– Ох! – Цзяли притянула ее к себе.

Уткнувшись лицом в плечо подруги, У Фан тихо зарыдала.

– Теперь ты знаешь, кто я на самом деле: трусиха и предательница. Как я посмотрю в глаза тем, кто на меня надеялся? Я ничтожество, полное ничтожество!

– Это ты-то трусиха и предательница? Ничтожество? – Цзяли отстранилась от У Фан. – Запрещаю тебе так говорить! Да на тебе же все держится – ты опора для девочек в школе, для пациентов в больнице, для всех тех женщин, которым помогла. И к тому же, – она сжала руки подруги, – ты для меня все!

«Ты для меня все?» У Фан вгляделась в глаза Цзяли и увидела только заботу и нежность. Ничего больше там не было, и она с горечью осознала, что всегда искала «что-то еще».

«Слава Будде, Цзяли так и не узнала правду», – подумала она с горькой благодарностью, продолжая плакать в ее объятиях: по крайней мере, хоть их дружба сохранится.

После вчерашних откровений подруги У Фан со всех ног бросилась домой и упала в постель, надеясь уснуть до того, как разрыдается. Она ненадолго забылась, а потом, окончательно проснувшись и лежа в полной темноте, провела остаток ночи в мучительных раздумьях: стоит ли признаваться Цзяли в своих чувствах? Она почти не сомкнула глаз до самого рассвета, однако так и не определилась. А вот теперь наконец-то поняла, что никогда не расскажет правду: следует смириться. Приняв такое решение, У Фан испытала некоторое облегчение, хотя ее и пугало, как Цзяли отреагирует на то, что она скажет дальше. Но это будет чуть позже…

А пока ее мокрое от слез лицо было рядом с лицом Цзяли; они сидели, обнявшись, с закрытыми глазами, наслаждаясь близостью.

– Скажи, что ты рада за меня, – наконец нарушила молчание Цзяли. – Что прощаешь за то, что я ничего не рассказывала тебе в письмах… Что он тебе нравится.

– Кто?

– Чарльз, разумеется.

У Фан мягко отстранилась, и Цзяли удивленно прошептала:

– Ты ведь одобряешь мой выбор?

– Это неправильно, Цзяли.

– Потому что я замужем?

– Не в этом дело. Чарльз не сможет дать тебе ничего, кроме боли и страданий.

– Но я несчастна в браке!

– Нет идеальных браков. У тебя есть уважение, безопасность… друзья!

«У