Достойные женщины из Фуди - Лю Хун

– Пожалуйста, уйди.

Она так бережно и преданно обращалась с самыми сокровенными частями его тела. Их встреча была краткой, а сама девушка – безупречной. Она обтерла его, затем себя, прислуживала ему и ждала терпеливо, будто настоящее действо, каким бы оно ни было, еще только предстояло. Чарльз не понимал, чего она ждет. Это знало лишь его тело, тогда как разум и сердце отставали.

Оставшись наконец один, Чарльз тихо застонал. Только что у него было соитие – если это можно так назвать – впервые после смерти жены. Не то чтобы это было ужасно, но теперь его переполняли сожаления. Не стоило приходить на прощальную вечеринку, которую устроил Пьер. На что он рассчитывал? Вечер в городском особняке Пьера начался достаточно спокойно: банкет в китайском стиле, а затем европейские танцы. Присутствовали директор Цзо и губернатор – оба в неформальных нарядах и вместе со своими наложницами. Атмосфера всеобщей доброжелательности и снисходительности заставляла усомниться в том, что две страны скоро окажутся в состоянии войны, как объявил Пол в клубе. Мало того, Пол настойчиво уговаривал Чарльза уехать, как и всех остальных иностранцев в Фуди.

Ну а затем Чарльз оказался на знаменитой прогулочной лодке Пьера, стоявшей чуть дальше в гавани. Лодка была полна молодежи, девушек и юношей, и некоторые парни были даже прекраснее девушек. Ему предложили выпить, и следующее, что Чарльз помнил, – он уже был в каюте, а хорошенькая девушка с тошнотворной старательностью его обихаживала.

Ему совсем не следовало приходить сюда. Но, привыкнув проводить каждую свободную минуту в школе, он теперь не знал, куда себя деть. Чарльз и не предполагал, насколько болезненным окажется одиночество после того, как его изгнали от Цзяли.

Да, именно изгнали. У Фан, правда, выразилась иначе: «Уезжай, Чарльз, ради вас обоих. Ты же знаешь, что это будет правильный поступок».

Она повела себя безжалостно, но на ее стороне всегда была справедливость. За два месяца отсутствия У Фан в Фуди Чарльз, очарованный обществом Цзяли, совсем забыл о том, как ее натуре свойственно осуждать. До того поцелуя он наивно верил, что сумеет сохранить статус-кво: его и дальше будут обожать, а он сможет наслаждаться восхищенным взглядом Цзяли, и все это без последствий. Ведь она и не подозревала, как быстро он разгадал ее истинные чувства. Дружба с Яньбу, твердил он себе раз за разом, служила надежным щитом против опасной романтической привязанности к его жене.

Но поцелуй мигом разрушил все его притворство! Все, на что Чарльз оказался способен, – это не отвечать Цзяли, а лишь мягко отстраниться и поспешно уйти.

И с тех пор он жил в аду…

Тут кто-то позвал Чарльза, и он, вынырнув из тяжелых раздумий, быстро оделся.

* * *

Сжимая ноющую голову, Чарльз поднялся и открыл дверь каюты. Перед ним раскинулась река – широкая, щедрая и доверчивая. Всего несколько часов назад в ее воды сбросили с лодки остатки еды и вина, но она по-прежнему прекрасна. Эта река была для Чарльза олицетворением Китая, всего лучшего, что Чарльз в нем ценил и во что все еще верил. Но сколько же грязи она вынуждена поглощать! Собственное отражение в маслянистой воде казалось ему воплощением вины. Ночь еще не успела вступить в свои права. На противоположном конце лодки на импровизированной сцене шла опера. Звенели бокалы, раздавались одобрительные возгласы. Хозяин вечера Пьер, поднявшись с криком «Браво!», заметил Чарльза и крикнул:

– Иди сюда, садись!

– Я, вообще-то, хотел попрощаться. – Чарльз не сдвинулся с места. После случившегося он бы предпочел просто раствориться в темноте.

– Погоди, куда ты торопишься! Давай к нам! Это же та самая классическая опера по роману, который дал тебе почитать твой китайский коллега. Помнишь – падение царства, гибель императора? Досмотри хотя бы этот акт, а потом мы как следует попрощаемся. Кстати, я хочу тебе кое-что предложить.

И Чарльз остался. Он любил китайскую оперу. Первый раз он услышал ее на третий день после приезда в Фуди. Пол повел его тогда на представление у подножия пагоды, под раскидистым баньяном, чьи корни напоминали паучьи лапы. Легкий ветерок овевал зрителей.

– Кошачий концерт, – буркнул один из иностранцев, и вскоре гости один за другим под благовидными предлогами удалились.

Чарльз и впрямь никогда не слышал ничего подобного этому пению – неровный ритм, диссонанс голосов и инструментов; вся эта какофония обрушилась на него, как сбившиеся с орбит звезды. И все же Чарльз выдержал тогда этот натиск – все еще скорбя об Анне, он чувствовал себя опустошенным.

Он пережил катастрофу и уцелел: как жить дальше?

Пронзительный, словно игла, голос впивался в душу, бил по раненому сердцу, а затем – о чудо! – утешил его. Ледяная глыба горя дала трещину, а потом растворилась во всепрощающем море этого странного нового мира. Чарльз плакал – впервые слезы по-настоящему исцеляли его. Как же ей это удалось, той юной артистке, которой наверняка даже и восемнадцати еще не исполнилось?

Сейчас сюжет оперы, насколько Чарльз мог уловить, сводился к тому, что женщину сначала обещали одному мужчине, а затем другому. Исход оказался вполне предсказуемым: двое претендентов сражались за нее, и молодой убил старого. Чтение книги, сквозь текст которой он старательно продирался, стараясь понять каждое предложение, шло мучительно медленно; до этой главы он еще не добрался. Никто из китайцев не мог объяснить ему тонкости языка, а подвыпившие чужеземцы во время откровенно фривольных сцен выражали свой восторг грубым хохотом. Чарльзу снова стало тошно. До чего же низко он пал! Превратился в одного из тех иностранцев, которых прежде презирал.

– Не хмурься так, старина. Тебе не весело? Разве моя девочка не восхитительна?

– Твоя девочка? – Чарльз чуть не подпрыгнул на стуле.

Пьер, не отрывая глаз от сцены, продолжал:

– Вот о чем я хотел с тобой поговорить. Суйи уже три года со мной. Прекрасная девочка. Красивая, как ты видел, верная, никаких проблем. Честно говоря, у меня сердце разрывается, что я ее бросаю.

– Похоже, тебе стоит взять ее с собой, – спокойно произнес Чарльз, хотя его левая нога затряслась. Пьер как будто описывал щенка.

– Взял бы, да не могу. Собираюсь стать таможенным чиновником – подобные связи вредят карьере, сейчас это строго осуждается.

Разумеется, жениться на девушке он тоже не мог. Так просто это не делалось. Чарльз знал лишь один случай брака между европейцем и китаянкой: миссионер женился на местной христианке. Там религия сыграла ключевую роль.

А Пьер между тем продолжал:

– Возьми ее себе, Чарльз. Она тебя не разорит. Я предложил бы Полу, но тот состоит на государственной службе. А тебе в самый раз. Работаешь на китайцев, им