Мемуары мавра - Лайла Лалами

и обретя возможность взглянуть на них со стороны, что возможно лишь по прошествии времени, я полагаю, что это племя рыбаков напало на нас, потому что их предупредили о нашей злобности. Должно быть, гости, которых мы видели на закате, рассказали им, что мы сделали на острове Сан-Мигель: о лодках, которые мы уничтожили, о сосудах, которые мы украли, о еде, которую забрали. Эта мысль может показаться странной, но она не более странна, чем мысль о том, что щедрые хозяева могут без причины напасть на гостей. Аллах, да прославится и возвысится имя Его, учит: Аллах не бывает несправедлив к человеку без причины – человек сам причиняет вред своей душе. Теперь мы вернулись в океан, носимые по ветру, словно листья, и не осмеливались высаживаться нигде, опасаясь новой встречи с индейцами.

* * *

Через два дня мы доплыли до устья огромной реки, больше которой я не видел в жизни. Ее течение было таким мощным, что мы смогли напиться водой прямо с плотов и наполнить все имевшиеся у нас сосуды. «Хвала Аллаху», – подумал я. Теперь порт был близко, а с ним – и наше спасение. Но некоторые из нас, возможно привыкнув к нашим несчастьям, настаивали, что эта река – не Рио-де-лас-Пальмас и что мы сбились с курса.

– Вы видите на берегу следы кастильского присутствия? – спрашивали они.

Но другие, и среди них был этот слуга Аллаха, настаивали, что был только один способ узнать, та ли это река: нужно подняться вверх по течению и поискать порт.

У индейцев были все основания называть эту реку Великой. В том месте, где она впадала в океан, течение оставалось еще достаточно сильным, чтобы затруднять движение наших плотов, на которых размыло всю замазку, а настилы износились так сильно, что между бревнами виднелась вода. А еще сохранялась опасность, что наши пять суденышек разделятся или заблудятся.

– Дон Панфило! – крикнул Дорантес Нарваэсу. – Нужно перебросить между плотами канаты.

Это было разумное предложение. Что бы ни произошло, хотя бы плоты могли остаться вместе. Но Нарваэс не ответил. Солнце уже заходило, и с востока дул ветер, который все усиливался по мере наступления сумерек.

– Кажется, он вас не услышал, – сказал я.

Дорантес сложил ладони вокруг рта, чтобы голос разнесся дальше.

– Дон Панфило!

Ответа по-прежнему не было. Кабеса-де-Вака, чей плот был ближе всего к нашему, решил обратиться по-своему.

– Дон Панфило, как будем пересекать реку? – спросил он. – Что прикажете?

В полумраке чуть заметно шевельнулась повязка на глазу Нарваэса.

– Время приказов прошло, – сказал он наконец. – Каждый плот должен спасаться самостоятельно. Вот как я намерен поступить.

На миг повисло ошеломленное молчание, потом посыпались вопросы и жалобы:

– Как вы можете так говорить?

– Вы бросаете нас?

– Предатель!

– Поговорите с ним, святой отец.

– Как нам плыть с такими обрывками парусов?

– Хватайте его за весла!

– Стоять! Или я буду стрелять!

А потом грянул гром. Небеса разверзлись, и полил косой дождь, ослепивший нас. Ветер понес нас поперек устья Великой реки, и ужасающей силы шум бури заглушил нашу перебранку. «Наш плот перевернется, мы все погибнем, и никто не узнает, что с нами стало» – такие мысли кружились в голове каждого из нас, пока мы сворачивали паруса и пытались сохранить равновесие плота. Могу сказать со всей откровенностью, что в ту ночь каждый из нас боролся за свою судьбу. Мы готовились умереть, моля Всевышнего о том, чтобы Он простил наши грехи и даровал нам вечную жизнь на небесах.

12. Рассказ об острове Злоключений

Ветер унес нас далеко за устье Великой реки. К утру мы снова оказались в открытом море. От горизонта до горизонта вокруг была только вода, выбеленная в солнечном свете. Остальные плоты исчезли, словно их заманили в ловушку ночные сирены или проглотили другие морские чудовища. «Боже всемогущий, – переговаривались солдаты. – Куда подевались остальные?» Потеря стольких спутников, особенно после перенесенных вместе трудностей, казалась невыносимой. И все же мы не могли не чувствовать благодарности за то, что наши собственные жизни были спасены. Но по мере того, как тянулся день и небо снова начали заволакивать облака, мы осознали всю отчаянность нашего положения: у нас не было ни еды, ни воды, канаты из конского волоса, скреплявшие бревна, начали гнить, а мачта опасно наклонилась по ветру.

Когда дневной свет померк, вода стала глянцево-черной, и нас охватило мрачное спокойствие. Мы стали всего лишь осужденными на смерть, ждущими, когда за ними явится палач. Я не мог избавиться от мысли, что сам навлек на себя это все, сначала из жадности занявшись торговлей, потом – продав себя в кабалу и, наконец, обокрав индейцев. И мне казалось, что той туманной безлунной ночью другие тоже вели борьбу с собственными грехами.

– Святой отец, – позвал один из них. – Вы примете мою исповедь?

Монах, перебираясь через соседей, которые сидели на корточках или лежали, свернувшись калачиком, медленно двинулся к позвавшему его человеку. Он выслушал произнесенные шепотом признания в воровстве, лжи, зависти и прелюбодействе и тут же отпустил эти грехи. Христианские взгляды на грех и спасение оставались для меня загадкой, которую я не смог разгадать до конца даже после шести долгих лет жизни среди них. Меня учили ожидать суда за собственные поступки. Я подумал, что, возможно, именно это нам теперь и предстоит.

Тепло утреннего солнца принесло с собой запах болезни и смерти. Я, еле дыша, чувствовал, что беспомощно погружаюсь в последний сон, когда один из моих спутников крикнул, что видит землю. Земля? От одного этого слова я воспрянул духом до такой степени, что смог приподняться на локте и посмотреть в сторону горизонта. В смутной дали перед глазами плясал остров с лиственными деревьями, но я был слишком слаб, чтобы долго смотреть на него, и пришлось снова лечь. Самые крепкие из нас уже схватились за весла. Виноваты ли в том прибрежные камни или слабые взмахи весел, но к тому времени, когда они бросили якорь, от плота отвалились борта и одно из бревен, а обрывки парусов свисали с мачты, словно флаги сдавшегося войска.

Я с трудом слез с плота, словно дитя, учащееся ходить, и лег на мокрый песок, а волны облизывали мои ноги, словно призывая вернуться в океан. О, какое же облегчение я испытал, оказавшись на земле! Я закрыл глаза и отдался на волю темноты. Мне снилось, что я вернулся в Аземмур на корабле, полном других путешественников из провинции Дуккала. Едва я сошел на берег, как бросился бегом по