Мемуары мавра - Лайла Лалами

юношей были очень высокого роста, выше даже монаха или меня, и имели широкую грудь хороших лучников. Их соски были проколоты палочками тростника длиной с ладонь, а еще одна палочка, короткая, пронзала нижнюю губу. У одного из них был шрам на подбородке, а у другого – квадратная челюсть, из-за которой он казался старше, чем, скорее всего, был на самом деле. Несмотря на это, вели они себя дружелюбно, словно понимая, какие трудности мы вынесли. Судя по всему, особенно поразило их разнообразие наших волос – у монаха рыжие, у Диего – светлые, у Фернандеша – каштановые и прямые, а у меня – черные и курчавые. Все в нас казалось им необычным: цвет кожи, бороды, одежда, оружие.

– Мустафа, – произнес я, приложив ладонь к груди. – Меня зовут Мустафа.

– Квачи, – ответил юноша со шрамом.

– Эленсон, – сказал другой.

На этом простая часть закончилась. Теперь я слегка толкнул Диего. Он предложил им несколько нитей желтых бусин. Взамен Квачи дал Диего стрелу из своего колчана. Обмен дарами, похоже, убедил их в наших добрых намерениях, и они пригласили нас в деревню, которая оказалась больше, чем я думал. Я насчитал два десятка хижин, построенных из деревянных шестов и крытых ветками деревьев и звериными шкурами. Капоков – так называлось это племя – было не меньше двухсот душ, и бо́льшая часть их собралась на площади, чтобы посмотреть на нас. Женщины были почти такие же высокие, как и мужчины, но одеты более скромно – часть их тела скрывали оленьи шкуры, отделанные белыми ракушками. Детям особенно понравились наши бороды, и двое или трое подошли, чтобы подергать за них. Взрослые отогнали их, но мы улыбнулись и предложили еще одну нить бусин.

Квачи и Эленсон пригласили нас сесть у костра, что было очень кстати, учитывая нашу сырую одежду. Нам предложили чашки с теплым темным напитком, настоянным на листьях, которых я прежде не видел, и это питье укрепило наши силы. Лицо бедолаги Фернандеша порозовело. Позднее к нашей трапезе присоединился касик, пожилой мужчина по имени Деленчаван, оказавшийся отцом Квачи. В те ранние дни весь индейский лексикон, который был в моем распоряжении, состоял всего из десятка-другого слов, подслушанных, когда Нарваэс или его переводчик разговаривали с касиками или пленниками, слова о золоте и серебре, земле и реках, времени и расстоянии, от которых теперь почти не было пользы в моих попытках получить укрытие от дождя и помощь для ремонта плота. Мне предстояло многому научиться. Капоки спрашивали меня, откуда я прибыл, и мне каким-то образом удалось донести до них, что мы – путешественники, направляющиеся на континент по ту сторону острова и что нас выбросило на берег. Тут я не солгал, хотя и всей правды тоже не рассказал.

* * *

– Ты привел их сюда?! – вскричал Руис, когда я вернулся на берег; его пальцы сразу же обхватили рукоять топорика. – Ты привел их к нам?!

Я был ошарашен. Мне казалось, его успокоит вид корзин с едой, которые мы принесли с собой из деревни капоков: свежий кролик, вяленая рыба, съедобные коренья. Но его, похоже, интересовали только наши благодетели, которые последовали за нами до берега.

– Это их остров, – ответил я. – Я не могу запретить им ходить куда вздумается.

Не дожидаясь ответа, я начал делить провизию. Люди набросились на еду, и перебранка прекратилась.

Индейские юноши, Квачи и Эленсон, сидели на корточках и смотрели, как мы едим, внимательно разглядывая наш вытащенный на берег плот, странное оружие, библию, которую читали солдаты, и крест, установленный для мессы. Квачи и Эленсон, и не зная испанского, поняли, что их появление вызвало словесную перепалку, поэтому вскоре встали и ушли.

Мы развели костер, сели вокруг него плотным кольцом и стали обсуждать планы. Чтобы добраться до Пануко, требовалось починить плот и идти вдоль берега, пока не покажется порт, но прошедший месяц утомил людей, и большинство из них опасались снова выходить в море так скоро, тем более под дождем. Кто-то предложил остаться на острове до весны. Это дало бы больным возможность поправиться, а здоровым – починить плот и запасти провизию. Но снова возразил Руис.

– Мы не можем разбить здесь лагерь, – заявил он. – Индейцам уже известно это место. Что, если они вернутся среди ночи и перебьют нас? Нужно разбить лагерь на другом конце острова, подальше от них.

– Но плот здесь, – ответил Дорантес. – И нам нужно держаться поближе к тому месту, где точно есть еда и вода.

– Как хотите, – ответил Руис. – Но я здесь не останусь. Не для того я обошел полмира, чтобы меня сожрали эти дикари.

Большинство людей боялись устраивать лагерь в неизвестной части острова и согласились остаться возле пляжа. Но четверо – все четверо солдаты – встали на сторону Руиса. Они ушли уже на следующее утро, взяв с собой оружие и часть оставшихся инструментов, и сказали, что вернутся на берег весной, чтобы покинуть остров на одном плоту вместе с нами. Дорантес пытался образумить солдат: с нами безопаснее, потому что нас больше, здесь есть вода и пища, они смогут исповедаться, если захотят. Когда они отказались внять его уговорам, Дорантес разозлился.

– Как ваш капитан, назначенный Его Величеством, я приказываю вам остаться с нами! – заявил он.

На это Руис тут же дал презрительный ответ:

– Если король желает, чтобы я остался с вами, пусть придет и сам мне прикажет.

* * *

На поляне сразу за пляжем мы поставили три простых хижины по образцу жилищ капоков и покрыли их ветвями деревьев. Заглянув внутрь, можно было увидеть, что мы изо всех сил старались сделать из них настоящее жилье: в одном углу стояли кувшины для воды, взятые с острова Сан-Мигель, в другом – оставшееся у нас оружие и инструменты, а в центре была разложена мантия из куньего и горностаевого меха – ее Дорантес успел захватить с собой, и теперь она служила ложем в хижине, которую он делил с Диего, отцом Ансельмо, Кастильо и мной. Хижина довольно неплохо защищала от холода, но дождь просачивался в щели между ветками, и не раз по ночам мы вымокали до нитки.

Через три дня я отправился в лагерь капоков, чтобы вернуть корзины. Дорантес и Кастильо решили пойти со мной в надежде, что удастся уговорить индейцев дать нам немного мяса, чтобы дополнить рацион устриц и водорослей, которые мы собирали на берегу. Когда мы подошли к деревне, собаки завыли, и несколько мальчишек бросились встречать нас. Они взволнованно схватили нас за руки и повели к площади, где собралась небольшая толпа,