Три раны - Палома Санчес-Гарника

на улицу. Послышался шум моторов, сначала прямо под домом, затем все дальше и дальше, и вот в гостиной, лишенной всех своих привычных атрибутов, разоренной, разбитой и разодранной, воцарились покой и гробовая тишина.

Женщины напряженно, ошарашенно глядели друг на друга. Тереса вышла в коридор, обходя лежавшие на полу вещи. Повсюду валялись книги, бумаги, одежда и обрывки одежды, обломки и осколки. Нельзя было и шагу ступить, чтобы не налететь на что-нибудь. Добравшись до дверей своей комнаты, она растерянно встала. Матрас исчез, платья были разбросаны по углам, шляпы небрежно свалены в кучу, занавески нарочно изодраны в клочья. Она сглотнула слюну, взгляд ее помутился. Желудок свело так, что стало трудно дышать. Зажав рот рукой, чтобы не закричать от ярости, она медленно прошла по спальне.

Послышались жалобные причитания ее матери, перечислявшей со всхлипами, сколько всего было унесено, сколько разбито, сколько поломано.

– Я больше не намерена этого терпеть! – в бешенстве выкрикнула Чарито. – Я отправляюсь за близнецами!

– Никуда ты не пойдешь! – осадила ее Тереса. – Считай, что мы в рубашке родились и только потому остались живы.

– А ты мной не командуй!

– Да помолчи ты, – отмахнулась от нее Тереса, не в силах терпеть ее выходки. – Помогла бы вместо того, чтобы подливать масла в огонь, не видишь, что ли, в каком состоянии мама?

– Нужно было уехать из Мадрида несколько дней назад! Карлос и Хуан сейчас с будущими победителями, единственными, кто способен вернуть мир и порядок, а мы торчим здесь, позволяя унижать себя, относиться к себе как к отбросам банде каких-то психов…

– Замолчи, я сказала! Много ты знаешь о том, кто наведет порядок, а кто нет. Ты и понятия не имеешь, что за зверства творят твои так называемые победители. Их порядок заключается в том, чтобы убивать любого, кто скажет им хоть слово поперек или хотя бы помыслит это сделать, а вместе с ним и его семью, убивать учителей, которые думают не так, как они. Нас унизили, ограбив, отняв все ценное, а мятежники унижают, убивая.

– А откуда ты все это знаешь?

Голос матери, раздавшийся из-за спины, заставил Тересу подпрыгнуть. Обернувшись, она увидела, что та стоит и смотрит на нее широко распахнутыми глазами, не в силах поверить в то, что говорит ее дочь.

– Откуда ты знаешь, что творят мятежники?

– Карлитос говорил, что у нее жених из анархистов. Они встречаются в каком-то пансионе в центре.

Тереса посмотрела на сестру, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не влепить ей пощечину. Мать глядела на дочь горящим, испепеляющим взглядом.

– Это правда?

– Это очередное вранье Чарито.

– Это правда, мам, помнишь того нищего сокурсника Марио?

– Помолчи, доча, мне интересно послушать твою сестру.

– Думай что хочешь, новости о том, что творят мятежники, передают по радио, все их слушают.

– Не рассказывай мне про радио. Ответь лучше, кто забивает тебе этими идеями голову. У меня складывается впечатление, что ты заодно с теми, кто ограбил нас сегодня ночью, с теми, кто забрал твоего отца из дома босого и в пижаме, и, кстати, с теми, кто посадил твоего брата за решетку.

– Никого я не защищаю, мама, просто говорю, что ошибки допускают и те, и другие.

– То есть то, что твой брат оказался в тюрьме, – это ошибка?

– Конечно, чудовищная ошибка! Мой брат ничего не сделал.

– А то, что каждый день здесь, в Мадриде, умирают добрые люди: монашки, священники, дети, женщины, – это тоже ошибка? Ты считаешь, что это просто ошибка?

– Мама, мне кажется, сейчас не самое подходящее время выяснять, что для меня ошибка, а что – нет. Нам бы следовало прибраться и начать что-то делать.

– Да, нам бы следовало, – язвительно и напряженно отреагировала мать. – Но для твоего и для общего блага советую тебе не забывать о своем месте. И спорить здесь не о чем: ты либо против этого сброда, который разрушает нашу жизнь, либо на его стороне. Тебе выбирать. Но я не позволю, чтобы в этом доме варварство оправдывалось тем, что другая сторона якобы тоже не безгрешна. Этого не будет, ты меня слышишь? Мы еще поговорим об этом твоем Артуро, когда вернется отец.

– Здесь не о чем говорить.

– Посмотрим. Отец разберется.

Тереса промолчала, ей не хотелось продолжать разговор, который не закончился бы для нее ничем хорошим. Она ограничилась тем, что с вызовом посмотрела на сестру, но та лишь скорчила презрительную гримасу.

Записная книжка

В пятницу я поднялся раньше обычного, чтобы выехать до пробок и успеть на встречу с Хеновевой к назначенному времени. Дорога оказалась совсем свободной, и уже в десять утра я ехал по улицам Мостолеса, ища, где бы припарковаться перед очередным разговором со старушкой. В моем портфеле помимо блокнота и неизменной фотографии моих главных героев разместился список врачей, работавших в больнице Принсеса в год начала Гражданской войны. Кроме того, я приготовил несколько вопросов, возникших у меня после того, как я тщательно обдумал все, о чем она поведала мне на нашей первой встрече. Я надеялся, что она сможет вспомнить что-то еще.

Оставив машину на парковке, я неспешно направился к Хеновеве. Ненадолго задержался у фонтана «Рыбы», пытаясь представить себе, как выглядело это место семьдесят лет назад, и думая, сколько всего помнят камни, удерживающие его воду. Выпил кофе, наблюдая за спешащими по своим делам прохожими. В большом городе все вечно куда-то спешат, увидеть неторопливо гуляющего человека – большая редкость. Мне нравилось выискивать такое диковинное существо и потом анализировать его внешность, пытаться понять, почему оно выпало из бешеного ритма, в котором живут все вокруг.

Ровно в одиннадцать я стоял перед подъездом Хеновевы и искал нужный мне звонок, помня, что она живет в квартире 1С. Нажав кнопку, я услышал привычный сигнал домофона. Я ожидал, что в ответ раздастся голос Дорис, но никто не ответил. Тогда я снова нажал на кнопку, подумав, что, быть может, ошибся квартирой, и не успел я убрать пальца, как в динамике раздался жестяной голос:

– Да?

– Здравствуйте, – сказал я в динамик, расположенный в самом конце панели с кнопками, – я договаривался о встрече с доньей Хеновевой.

– А кто вы?

Я узнал сладкие интонации Дорис.

– Дорис, это Эрнесто Сантамария, я был у вас на днях, помните?

Ответа не было. Я ждал, приклеившись к стене и глядя на вереницу кнопок, пока снова не раздался голос Дорис:

– Открываю.

Тут же запищал домофон, я толкнул дверь, и она открылась. Я поднялся по лестнице. Дорис, улыбаясь, встречала меня в дверях.

– Доброе утро! – поздоровался я еще раз.