Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Молока нет даже на молочных кухнях для бедных, – вставила Кандида.

– Все наладится, как только войска генерала Франко войдут в Мадрид, – буркнул дон Иполито.

– Вот уж не думаю, – тут же откликнулся дон Сатурнино. – От этого Франко одни проблемы, точно говорю.

– Больше бед, чем принесло нам наше бестолковое правительство, причинить сложно.

– Я не отрицаю, что они столкнулись с определенными сложностями, но следует признать, любезный Иполито, что Республика проводит в жизнь перемены, направленные на устранение пороков нашего общества. Сложность в том, что некоторые из этих пороков укоренились настолько, что за один день их не излечить.

– А мне вот нравится эта ваша Республика, – встряла Хулита, хлюпая супом.

Дон Иполито презрительно поморщился.

– Всегда говорил, что женщины слабоваты на голову.

– Побольше уважения, любезный…

– Достаточно! – оборвала их донья Матильда. – За этим столом не говорят о политике. Пусть каждый останется при своем.

Уклончивые взгляды нырнули на дно тарелок. На протяжении некоторого времени слышно было только, как ложки стучат по фаянсу.

Затем Кандида унесла суповые тарелки и подала анчоусов, раздобытых Хулитой. Рыбок было всего десять штучек – еще одно свидетельство повального дефицита.

– Положи две девочке и отложи одну для Артурито.

– Это несправедливо! – возмутился дон Иполито. – В этом доме правила применяются к жильцам по-разному. Если я опоздаю на ужин, останусь без еды.

– Замолчите-ка, дон Иполито. В этом доме действительно есть правила, и правила эти устанавливаю я, как считаю нужным.

– А я настаиваю на том, что это несправедливо! Если этот бузотер-социалист шляется не пойми где, умышляя против достойных людей, ему не следует оставлять ни крошки!

– Это уже перебор, – смущенно вступился за Артуро дон Сатурнино, – вы сами так не находите?

– Не нахожу, и это я еще не все сказал! Слепы те, кто не желает видеть!

Донья Матильда испепелила его взглядом, но дон Иполито и не поморщился.

– Если ему оставят ужин, я требую десерта!

Донья Матильда медленно закрыла глаза, чтобы сдержать охвативший ее гнев. Этот человек порой выводил ее из себя: он вечно ныл и жаловался на отсутствие денег, плохую еду, выделенную ему норму горячей воды, обхождение с ним и другими, постоянно был чем-то недоволен и протестовал по любому пустяку, из-за самой ничтожной мелочи, портя отношения с жильцами. Донья Матильда старалась твердо следовать правилам общежития и обращения с клиентами, особенно с теми, кто оставался у нее надолго, всегда была любезна и заботлива, сохраняя при этом дистанцию и стараясь не осложнять жизнь ненужными вещами. Единственной ее слабостью был Артуро Эрральде, которого она считала не просто жильцом, а скорее сыном, и все об этом знали.

– Я уже сказала, дон Иполито, что в этом доме правила устанавливаю я! – твердо сказала она. – Если вас что-то не устраивает, двери открыты!

В этот момент пронзительно прозвенел дверной звонок, заставив всех подпрыгнуть. Кандида озадаченно посмотрела на донью Матильду. У Артуро был свой ключ, значит, пришел кто-то еще. Донья Матильда инстинктивно посмотрела на настенные часы, продолжавшие мерно тикать в воцарившейся в столовой тишине. Девять тридцать.

– Открыть? – испуганно спросила Кандида.

– Открой.

В другое время никто не удивился бы позднему звонку: очередной постоялец в поисках комнаты. Но сейчас в глазах всех жильцов зажглась искорка страха.

Звонок снова разорвал гробовую тишину.

Кандида вышла из столовой и, ускоряя шаг, но не переходя на бег, прошла до входной двери. Осторожно открыла ее и тут же позабыла про свои треволнения, увидев на пороге три перепуганных лица: двух неизвестных женщин и деверя доньи Матильды, дона Авелино, которого она, впрочем, узнала не сразу, потому что он был без сутаны. И хотя в те дни идти по городу в церковном платье было все равно что нацепить на грудь мишень, она никак не могла представить его без белого воротничка и черной сутаны. В простых коричневых штанах, завязанных на поясе засаленным шнурком, и рваной грязной рубахе он казался другим человеком.

– Отец Авелино…

Мужчина тут же дернулся и испуганно знаком попросил ее замолчать. Кандида втянула голову в плечи и зажала ладонью рот.

Сопровождавшие священника женщины тоже имели жалкий вид: неухоженные, измученные, словно не спавшие несколько дней. Одной было около пятидесяти, другой не исполнилось и двадцати. Из вещей при них был только узелок в серую клетку, который несла та, что помоложе. Служанка остолбенело смотрела на них, а они стояли, вцепившись друг в друга, словно не в силах разжать руки.

– Привет, Кандида, – произнес, наконец, мужчина, пытаясь улыбнуться. – Моя невестка, донья Матильда, дома?

– Да, конечно. Я сейчас ее позову, но вы заходите, заходите, не нужно здесь стоять.

Кандида впустила в прихожую три тени и бросилась в столовую, где все с нетерпением ждали новостей.

– Донья Матильда, подойдите, пожалуйста.

– Кто там? – спросила она, промокнув салфеткой губы.

Служанка подошла к хозяйке поближе, как бы собираясь поведать ей какую-то тайну.

– Ваш деверь, отец Авелино, без сутаны и с двумя женщинами.

Хотя сказала она это очень тихо, слова служанки услышали все.

– Священник? – подпрыгнул дон Иполито. – Вы же не собираетесь пустить его в дом? В такие времена, как сейчас, укрыть священника в доме может стать смертным приговором для всех его обитателей!

Донья Матильда величественно и спокойно встала, оперлась кулаками о стол и заговорила медленно, словно стараясь донести до него каждое свое слово.

– В моем доме, дон Иполито, дон Авелино был и остается не священником, а моим деверем, и я приму его, как полагается, ясно? Если вас что-то не устраивает, вы знаете, что делать!

Дон Иполито не ответил. Лишь скривился и наклонил голову к своей рыбешке, одиноко лежавшей по центру фаянсовой тарелки.

– Прошу меня извинить.

Донья Матильда вышла в коридор в сопровождении Кандиды, оставив жильцов пансиона сидеть в тишине с напряженными лицами. В прихожей хозяйку встречали трое неожиданных гостей. Они никак не могли расцепиться, словно поклялись никогда не расставаться и всегда быть вместе.

– Авелино… Как ты оказался здесь? – она осмотрела его с головы до ног. – И где твоя сутана?

Только тогда мужчина отпустил руку стоявшей рядом женщины и подошел к возвышавшейся над ним могучей донье Матильде. Он попытался улыбнуться, но вышла лишь вымученная гримаса.

– Матильда, нам некуда больше пойти. Нас хотят убить. Я ни в коем случае не побеспокоил бы тебя, если бы не крайняя необходимость…

Его слова потонули в горьких рыданиях.

– Ну, Авелино, ну… Ты всегда желанный гость для меня. Мой дом – твой дом, и тебе не нужно искать предлога, чтобы прийти сюда.

– Это сестра Фелиса и