Три раны - Палома Санчес-Гарника

коридоре послышались торопливые шаги, и в столовую ворвались шесть ополченцев с повязанными на шеях красно-черными платками. Все были вооружены винтовками и пистолетами и выглядели угрожающе.

Донья Матильда встала.

– Что вам угодно?

В этот момент в комнату вошла девочка, протиснулась между столпившимися у дверей ополченцами и спокойно уселась рядом с бабушкой.

– Ваши документы.

– Мои документы у меня в комнате, – дрожащим голосом пробормотал дон Иполито.

Один из ополченцев повел его за документами, остальные тем временем предъявили свои удостоверения личности.

– Мы разыскиваем троих: пожилого мужчину и двух женщин. Они вошли в этот подъезд.

– Здесь нет никого, кроме тех, кого вы видите, – вежливо ответила ему донья Матильда.

– Обыскать все! – скомандовал он, не тронувшись с места.

Вернулись дон Иполито и сопровождавший его ополченец. Последний держал в руках удостоверение личности, которое тут же отдал командиру. Тот быстро глянул на удостоверение и вернул его владельцу. Тем временем тишину нарушило хлопанье дверей спален. Все сидели тихо и напряженно под присмотром командира группы, пристально следившего, не выдаст ли кто себя неосторожным жестом или словом.

Донья Матильда посмотрела на Мауру, чувствуя, как внутренности у нее завязываются узлом, но пожилая женщина сидела спокойно, держа за руку внучку.

– Там дверь заперта, – сообщил один из ополченцев, сунувшись в столовую.

– Это наша с внучкой комната, – невозмутимо прокомментировала Маура.

– Сеньора, откройте комнату, или мы сломаем дверь.

– Совершенно не обязательно так грубить.

Маура медленно встала. Сердце доньи Матильды билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Но тут в коридоре раздался знакомый голос.

– Да что здесь происходит?

Голос Артуро помог немного снизить напряжение.

Когда он вошел в столовую, командир ополченцев удивленно посмотрел на него и воскликнул:

– Артуро, черт тебя дери! А ты что здесь делаешь?

– То же самое я хотел спросить у тебя, Сальва: что ты здесь забыл?

– Нам сказали, что в подъезд вошли трое подозрительных лиц, и я подумал…

– Сальва, только не говори мне, что ты тоже вляпался в эту мерзость…

– Я просто выполняю приказ.

– А Драко знает, что ты участвуешь во всем этом?

Мужчина отвел глаза и опустил покрасневшее лицо.

– Кто-то должен делать грязную работу.

Хотя он старался, чтобы его голос звучал твердо, чувствовалось, что ему стыдно.

– Только не ты, Сальва, ты для этого не годишься. Ты всегда был хорошим человеком, тебе нельзя марать руки кровью невиновных.

– Если мы не сделаем этого сегодня, завтра они сами придут за нами, Артуро, чтобы расстрелять нас. Ты знаешь, что творят эти отродья на своем пути? Эти фашистские свиньи готовы поотрывать головы даже куклам. Звери.

– А ты, я так понимаю, пытаешься встать с ними на одну доску.

– Мы должны покончить с ними, – решительно сказал Сальва, с силой сжав кулаки.

– Я живу здесь уже не один год, знаю всех и каждого и могу заверить тебя, что донья Матильда не пустила бы домой никого подозрительного. Поверь мне.

Оба мужчины, набычившись, с вызовом посмотрели друг другу в глаза. Затем, не отводя глаз, командир ополченцев бросил подчиненному, ожидавшему, пока Маура откроет ему свою комнату:

– Отзови людей, мы уходим.

– Но нам осталось обыскать одну…

Сальва резко обернулся и рыкнул:

– Ты что, не слышал, что я сказал? Мы уходим! Здесь ничего нет.

Шестеро мужчин молча вышли, оставшиеся в столовой не произнесли ни звука, пока не услышали, как завелся грузовик. Дон Сатурнино и дон Иполито бросились к окну гостиной, выходившему на улицу Орталеса, чтобы удостовериться, что опасность миновала.

– Они уехали! – крикнул дон Сатурнино.

Его слова словно вернули всем возможность нормально дышать.

Донья Матильда обмякла на стуле, все ее силы ушли на то, чтобы держаться во время обыска. Хулита и Кандида встревоженно подбежали к ней. За ними подошел Артуро.

– Я в порядке, в порядке, – устало вздохнула донья Матильда и, улыбаясь, посмотрела на Артуро. – Боже правый, Артурито, никогда бы не подумала, что могу так радоваться твоему приходу!

– Что здесь произошло?

Кандида с Хулитой, помогая друг другу, рассказали о явлении трех беглецов и последовавшем за ними обыске.

– Укрывать этих людей очень опасно.

– Знаю, сынок, но я не могу выставить их на улицу. Им некуда податься. Они безобидны, это священник и две монашки. Какой вред может быть от них Республике?

– Не волнуйтесь, донья Матильда, здесь они в безопасности, – вступила в разговор Лела.

– Боже мой! Я не верю в чудеса, но у этой девочки действительно дар. Иначе просто и быть не может.

Глава 13

Вот уже несколько дней как у Альберто начались частая диарея и жар. От него разило липкой вонью, но Марио приходилось спать с ним бок о бок, потому что больше места не оставалось. Удушливый зной, царивший в крошечной одиночной камере, в которую загнали шесть человек, усиливал зловоние немытых тел и делал воздух густым и почти непригодным для дыхания. Время от времени Марио просыпался от чувства, что задыхается, упав в канаву с нечистотами и мусором.

Марио Сифуэнтес дремал в полузабытьи на матрасе из растительного волоса, который делил с Альберто. Очередной укус блохи заставил его резко дернуться и почесаться.

Его друг заворочался.

– Что случилось? – пробормотал он устало.

– Эти кровососы хуже крыс, дрянь такая! – взвыл Марио, яростно расчесывая укушенное ненавистным насекомым бедро. – Они доконают меня быстрее красных!

Альберто повернулся к нему.

– Марио, – прошептал он вяло, – когда я умру, не говори маме, что видел меня таким.

– Ты не умрешь, мы вдвоем выберемся из этого свинарника, вот увидишь.

– Марио, пообещай мне, что никогда не расскажешь маме, через что я прошел. Пообещай мне это.

Два друга молча смотрели друг на друга, лежа в удушливой камере под звуки храпа, кашля, поперхиваний и испускаемых газов тех, кто ворочался с ними бок о бок.

– Пообещай мне это, – голос его дрожал, наливаясь горькими слезами.

– Альберто, не сдавайся. Не бросай меня…

– Пообещай мне, Марио, я не хочу, чтобы моя мать узнала, как мне досталось.

Марио знал, что, стоит ему согласиться, и Альберто смирится со смертью. Он видел, насколько плох его друг. Без медицинской помощи ему было не выкарабкаться, а помощи не было. И в то же время он не понимал, как отказать сыну, который молит не огорчать свою мать. Его поразило, что, оказавшись на грани жизни и смерти, Альберто беспокоился только о своей матери. Мысли о ней давили на него, он знал, как тяжело она переживает его отсутствие, что она почувствует, когда узнает, что больше никогда не обнимет, не поцелует своего сына,