Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр

– Если ваше преосвященство не будет действовать быстро, начнется кровавая баня!

– Милорд, они грозятся убить лорд-мэра и олдерменов!

Том не стал мешкать. В одиночку ему не справиться: нужна санкция короля. Собрав группу тайных советников, он поспешил в парк, где нашел своего государя за обедом среди деревьев.

– Ваша милость, в Сити мятеж! – задыхаясь, выпалил он, как только оказался в пределах слышимости. – Подмастерья бунтуют против иностранцев.

Гарри вскочил на ноги. Только что он смеялся, но теперь его лицо было мрачнее тучи.

– Да как они смеют?! Я годами поощрял иностранных купцов, чтобы они торговали в Лондоне, и следил, чтобы их здесь привечали.

– Да, сир, и они процветали. Многие из них – соотечественники ее милости. – Том коротко кивнул в сторону королевы.

– Благодаря этому Англия процветает! Как смеют эти негодяи нападать на тех, кого я взял под свою особую защиту! – прорычал Гарри, багровый от гнева.

– Сир, многие недовольны. Люди не любят иностранцев за то, что те якобы отбирают у них работу, так им это видится. Но в любом случае мы должны действовать. Толпы подмастерьев бесчинствуют на улицах, и я опасаюсь за безопасность наших иноземных гостей.

– Я немедленно возвращаюсь в Ричмонд, подготовлюсь и сразу поеду в Сити, – заявил Гарри. – Пошлите вперед мою стражу и скажите им, пусть усмирят бунтовщиков как можно скорее.

Том быстро вернулся во дворец и передал приказ короля, а потом наблюдал из окна за его отъездом. Тот, разъяренный, верхом помчался в Лондон. Несколько тревожных часов Том прождал, пока ему не доставили новость, что мятежников усмирили. Многих взяли под стражу, и они, конечно, заплатят за свои преступления. Король хотел, чтобы Том поскорее явился в Лондон.

* * *

Гарри восседал на троне, стоявшем наверху лестницы в дальнем конце Вестминстер-холла. Рядом с ним сидела королева. Том стоял позади них вместе с лордами Совета. Перед королем опустились на колени четыреста подмастерьев, у каждого на шее была веревка с петлей висельника. Большинство из них были просто мальчишки, выходцы из той же среды, что и Том. Он легко мог представить, как их ошеломило устрашающее величие королевского суда. Перепуганные лица парней были с мольбой обращены к королю, имевшему непримиримый вид. В другом конце зала толпились родные бунтарей. Многие матери горестно завывали в ужасе, как бы их сыновей не постигла та же участь, что и зачинщиков бунта, которых без долгих рассуждений повесили.

Гарри казнил бы большинство мятежников в назидание другим и дабы показать гостям королевства, что он намерен блюсти их интересы. Однако королева разубедила его. Том присутствовал при этом разговоре и видел, как Екатерина разразилась слезами.

– Они так молоды, сир! Вероятно, их сбили с толку эти бунтари. Прошу вас, умоляю, не казните их. Не разбивайте сердца матерей!

– Ее милость мудро призывает вас к милосердию, сир, – сказал Том. – Иногда это самое взвешенное решение. Думаю, ваша слава увеличится, если вы простите этих глупых юнцов.

– Хм… – Гнев Гарри после совершения мгновенного сурового правосудия немного поутих. – Вероятно, мне стоит проявить немного милосердия. Но как это будет выглядеть для мира в целом?

– Все будут аплодировать вам, сир. Позвольте нам с королевой публично молить вас о спасении жизни этих несчастных. После этого вы сможете проявить милосердие без всякого ущерба для своего авторитета.

Гарри согласился. Теперь он встал и обратился к трясущимся от страха подмастерьям:

– Вы повинны в самом злостном и постыдном преступлении против добрых людей, находящихся под моим королевским покровительством в качестве гостей моего королевства. После этого ужасного Майского дня какой иноземный купец рискнет своим делом и приедет в Лондон? Они должны ясно понимать, что Лондон – место безопасное и здесь им все рады. Выступившие против них и сделавшие посмешищем мою защиту станут поучительным примером для других. Я осуждаю всех вас на повешение.

На лицах подмастерьев отразилось потрясение, а с дальнего конца огромного зала донесся взрыв самого жалобного плача и причитаний.

Королева улучила момент и пала на колени перед королем:

– Сир, ради нашего Господа Иисуса Христа и Его Святой Матери, которая на себе испытала, что значит потерять сына, я молю вас простить этих мальчиков. Они понимают, что поступили плохо, и, я уверена, усвоили этот урок. Умоляю вас, отпустите их, пусть они вернутся к своим любящим родным.

Екатерина воздела руки в мольбе, и тут к ней присоединился Том, тоже вставший на колени:

– Позвольте и мне присоединиться к мольбе ее милости. Ваша милость, вы всегда отличались милосердием. Я тоже прошу вас сохранить жизнь этим юношам, которые уже достаточно много претерпели, чтобы искупить вину за свои проступки.

Гарри обвел взглядом зал, увидел с мольбой обращенные у нему лица. Казалось, будто осужденные сообща затаили дыхание, сдержали слезы и застыли в ожидании, когда он опустил глаза на двух просителей, стоящих на коленях у его ног. Внезапно король улыбнулся, и словно солнце показалось из-за туч.

– Я ни в чем не могу отказать вам, – сказал он Екатерине, потом обратился к Тому: – Ваши мольбы услышаны, мой верный министр. – И строго взглянул на трепетавших перед ним преступников. – Вы все прощены и свободны. Благодарите королеву и кардинала за спасение ваших жизней. Можете идти.

Раздались громкие крики ликования, подмастерья от радости бросали вверх веревки с петлями и, толкая друг друга, рвались к родным, а матери спешили навстречу, чтобы обнять их, призывая благословения на голову короля. Весь зал огласили крики радости, похожие на перезвон колоколов.

– Вы отлично справились, Кейт. И вы тоже, Томас. – Гарри поднял руку, отвечая на несшиеся отовсюду похвалы; мало что он любил больше, чем выражение людской признательности. – Все довольны, и никто не пострадал.

* * *

Времени радоваться выдалось мало, потому как ужасная болезнь, известная под названием потливая лихорадка, снова навестила Англию, и люди в Лондоне мерли как мухи. Том один раз переболел ею, давно, и выжил, но хорошо помнил, как плохо себя чувствовал и как боялась за него мать. Недомогание, начинавшееся с легкой боли в голове и груди, могло быстро превратиться в убийственную болезнь и покончить с человеком за два-три часа. Люди бывали веселы за обедом и мертвы к ужину. Скорость, с какой эта напасть выкашивала народ, была поистине устрашающей. Но по прошествии двадцати четырех часов опасность остается позади.

Том был убежден, что паника преувеличивала угрозу. По словам его врача, стоит пойти слуху о появлении болезни, и один он вызовет тысячу смертей, потому как люди страдают от страха больше, чем от самой потливой лихорадки.

– Некоторые больше страдают от страха, чем заболевшие