Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр

Том привлек ее к себе.

– Вы удивительная женщина, а я счастливый человек. Если бы только я мог открыто признать вас, но не смею вызвать новый скандал.

– К чему нам думать об этом, – укорила его Джоан. – Я довольна тем, что есть.

* * *

Том понимал, что новое возвышение сделало его еще менее популярным, чем прежде. Когда он выезжал из дому, люди собирались посмотреть на него и стояли угрюмые, враждебные, некоторые даже свистели ему вслед. Аристократы презирали Тома, испытывая глубочайшую зависть к его власти. Но по крайней мере один противник вскоре перестанет доставлять ему беспокойство или хотя бы не будет досаждать так сильно.

– Уорхэм ушел в отставку с поста канцлера, – сказал Тому Гарри однажды утром незадолго до Рождества.

– В самом деле? – Том не удивился.

Англия и Франция снова рассорились, и ни Уорхэм, ни Фокс не разделяли ожившего рвения Гарри вступить в войну с давним врагом, а потому их позиции в Совете становились все более шаткими. Том несколько раз спорил с Уорхэмом, которому все труднее и труднее было осуществлять свою власть в качестве лорд-канцлера и примаса Англии ввиду превосходящей власти Тома.

– Он говорит, что устал от публичной жизни и хочет вернуться в свой диоцез, – продолжил Гарри. – Он был верным слугой и, разумеется, продолжит исполнять должность примаса Англии, но я вынужден признать, что рад его отставке. Я уже некоторое время считаю, что дела шли бы более гладко, если бы лорд-канцлером были вы, Том. Вы мой избранник.

Том улыбнулся. Это повышение давно им заслужено. Он знал все сильные и слабые стороны своих коллег-советников, ни один из них не мог сделать для Гарри то, что делал он.

– Ваша милость, вы оказываете мне слишком большую честь, – сказал Том.

– Чепуха! – бросил король. – Это достойная оценка ваших заслуг.

Так и получилось, что в канун Рождества во дворце Элтем, в присутствии толпы знати и придворных, Том стоял на коленях перед своим сувереном и получал от него Большую печать Англии. Он ощущал исходившую от свидетелей этого действа враждебность, понимая, что ни один человек до сих пор не занимал одновременно столько высоких должностей в Церкви и в государстве, не располагал доходами, позволявшими ему жить по-королевски. Разумеется, теперь придется нанять еще больше людей, дабы управиться со своими возросшими обязанностями, но желающих поступить к нему на службу было хоть отбавляй, а богатство позволит ему без труда покрыть увеличившиеся расходы.

Гарри поднял Тома с колен:

– Я знаю, вы будете хорошо служить мне, милорд кардинал, и управлять всеми делами, прилагая к этому все имеющиеся у вас способности и расчетливость. Да будет вам известно, милорды, что впредь любой, кто занимается серьезными делами, должен сперва обсуждать их с кардиналом, а не со мной.

Том заметил, как стиснули зубы и сжали кулаки некоторые лорды, кожей ощутил их недоброжелательство. Что ж, он не станет обращать на это внимания. Доверие к нему короля столь велико, что никто не посмеет бросить вызов его могуществу. А он постарается исполнять свои обязанности так четко, что превзойдет все ожидания своего государя и ошеломит своих врагов. На следующий день, а это было Рождество, Том уже сидел за рабочим столом, понимая, что отныне он будет постоянно занят делами государства и у него останется совсем мало времени на общение с Джоан.

* * *

К Новому году Том и Джоан уже жили в Йорк-плейсе, где Том вскоре был вынужден работать по очень жесткому графику. Часто ему приходилось вставать в четыре утра и просиживать за столом по двенадцать часов без перерыва даже на еду или для того, чтобы сходить в уборную. Но было жизненно важно держать под контролем все аспекты управления. Король ждал от него этого. С Гарри Том виделся нечасто, ко двору приезжал обычно по воскресеньям, но они ежедневно поддерживали связь посредством писем и вестников.

Том сообщал своему любимому государю обо всем, кратко излагал для него содержание писем и документов, на чтение которых у Гарри не хватало терпения, составлял черновики ответов, которые тому оставалось лишь подписать, ведь король в двадцать четыре года по-прежнему любил свободу и развлечения. Обратно приходили пакеты с пометками, если что-то требовало неотложного внимания или пояснения; их часто доставляли к ночи, потому как днем король всегда охотился или придумывал какие-нибудь новые забавы.

И все же теперь Гарри проявлял больше интереса к делам государства, любил, чтобы последнее слово в принятии решений оставалось за ним, даже если неизменно прислушивался к советам своего канцлера. Однажды утром Том написал ему: «Ваше королевство, хвала Господу, никогда еще не пребывало в таком мире и покое» – и улыбнулся, думая, что Гарри поймет, кого должен благодарить за это.

Том разбогател и мог жить в роскоши, его жалованье как лорд-канцлера увеличивало его внушительные епископские доходы. Далеко в прошлом остались те дни, когда они с Джоан имели небольшой штат слуг в приюте Святой Бригитты. Теперь у него было больше тысячи, все в ливреях из малинового бархата с вышитой на них кардинальской шапкой, а его повар, раздувшийся от важности, носил дамастовое платье и большую золотую цепь на шее.

И конечно, теперь сохранять в тайне от остального мира его жизнь с Джоан стало еще труднее, и, по правде говоря, Том чувствовал себя настолько неуязвимым, что решил: в этом больше нет необходимости. Судя по всему, это уже больше ни для кого не секрет. Разве архиепископ Уорхэм не содержал вполне открыто любовницу и своих детей от нее? И он не один такой! Но все же ради Гарри Том, как и прежде, соблюдал осмотрительность, и Джоан – милая, великодушная Джоан – мирилась с этим, ведь она никогда не искала себе места в публичной жизни.

В праздничные дни и в выходные Том обедал один под роскошным балдахином, и ему подавали больше блюд, чем закон дозволял аристократу. Милостыню он раздавал гораздо более щедрую, чем король. Будучи любителем духовной музыки, он содержал хор в своей экстравагантно обставленной домовой часовне. Он понимал, что повинен в таких грехах, как гордыня и алчность, но ничего не мог с собой поделать. С момента поступления на королевскую службу его жизнь невероятно изменилась, и ему по-прежнему временами хотелось ущипнуть себя. Полученные награды Том считал справедливым возмещением за долгие часы напряженного труда и за груз ответственности, который он взвалил на свои плечи.

Однажды в воскресенье после мессы Гарри выразил тревогу по поводу того, как много времени Том тратит,