Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр

Англии, причем очень давно. Большинство из них служат только своим интересам. Но если меня выберут понтификом, я поставлю на первое место интересы ваши и Англии и продолжу служить вам, чем только смогу.

Гарри нахмурил брови:

– Хм… Что ж, этот день может настать, но я предпочел бы иметь вас здесь! Помните об этом. Скажите, не получали ли вы каких-нибудь известий из Рима по поводу моего брака?

Том надеялся, что Гарри не задаст этот вопрос.

– Получал, сэр. Мне ответили, что, если вашей милости угодно обратиться к его святейшеству с просьбой разобраться в этом деле, он изучит его со всем тщанием.

– Это ни к чему не обязывает! – Гарри недовольно хмыкнул. – Но не беспокойтесь. Я не намерен разрывать брак с королевой. Она хорошая женщина.

Том одобрительно кивнул. Слава Господу!

– Да, это так.

– Скажите, как продвигаются работы в вашем новом дворце?

– В Хэмптон-корте? Медленно, сир! Вы же знаете, каковы эти рабочие.

– О, я хорошо слежу за теми, кто трудится у меня, – сказал Гарри. – Часто прошу, чтобы мне показывали планы и предоставляли отчеты, пока ведутся работы, а еще сам езжу на место и все проверяю. Я не даю им никаких послаблений!

– Кажется, мне стоит последовать примеру вашей милости. – Том улыбнулся.

Гарри ответил ему тем же.

– Рад быть вам полезным. В конце концов, вы же строите дворец, который сможет соперничать с любым из моих! – Это было сказано лишь наполовину в шутку.

Том ясно ощутил это сейчас и уже какое-то время испытывал чувство, что король завидует ему.

– Моя дорогая матушка гостила в Хэмптон-корте, когда им владел лорд Добене. Она недолго жила там и перед смертью. – Его лицо на миг омрачилось.

Гарри часто говорил о любви к матери, умершей, когда он был ребенком. Только в эти моменты король невольно выдавал свою ранимость.

– Боюсь, старый дом уже снесли. Хотя я успел спасти часы с башни, – добавил Том, инстинктивно ощутив необходимость чем-то утешить Гарри. – Когда новый дворец построят, там будут роскошные апартаменты для вашей милости и королевы, когда вы почтите меня визитом. Я не поскуплюсь на то, чтобы оказать вам гостеприимство.

– Не сомневайтесь, я буду часто вас навещать!

– Это будет очень кстати, ведь только благодаря щедротам вашей милости я владею такими огромными богатствами. – Том сел за стол, желая сменить тему. – А теперь, сир, не хотите ли взглянуть на отчеты о нападении французов на Милан? Король Франциск намерен завоевать это герцогство, но, как вы знаете, оно занято швейцарцами. Я попросил наших послов в Италии держать вашу милость в курсе событий.

Король посмурнел:

– Будем надеяться, швейцарцы удержат свои позиции!

* * *

Тома шокировало известие, что его кардинальскую шапку, бесценный символ оказанной ему чести, его нового достоинства и власти, везет какой-то безвестный посланец папы, одетый, судя по донесениям, как слуга! Недопустимо, чтобы этот момент триумфа был испорчен.

– Почему мою шапку везет сюда какой-то низкий человек! – возмущенно говорил он Джоан, размахивая письмом перед ее изумленным лицом. – Это оскорбление!

– Успокойтесь, мой дорогой! – Джоан взяла его за руку. – Вы чересчур бурно реагируете, а эту проблему легко исправить. Пошлите гонца с новой шелковой одеждой, пусть он перехватит папского порученца и попросит его надеть ее, так что в Лондон тот приедет, наряженный не хуже важного посла.

Поблагодарив Джоан и сожалея о своей вспышке, Том поступил так, как она советовала, и с удовлетворением слушал отчет о том, что эмиссар папы, когда его встречал в Блэкхите архиепископ Уорхэм, выглядел вполне роскошно, а Уорхэм, хотя и кипел от злости из-за возвышения Тома, собрал огромную толпу прелатов и знатных джентльменов и сопроводил посланца через весь Лондон с такой пышностью, что создавалось впечатление, будто в королевство прибыл величайший правитель христианского мира.

Честь Тома не пострадала, и 22 декабря, одетый в шелка, бархат и горностаевые меха, он отправился с процессией в собор Святого Павла, чтобы там архиепископ Уорхэм возвел его в сан кардинала. Преклонив колени под неодобрительным взглядом своего давнего соперника, Том ощутил, как его наполняет сильное чувство обретенной власти, восторга и, да, духовного свершения. Именно ради этого он появился на свет. Где-то среди прихожан была Джоан, наблюдала за происходящим. Он надеялся, что ей хорошо виден его триумф. Поднявшись на ноги, величественный в своей новой красной мантии и кардинальской шапке, Том благословил людей, трепеща от торжественности момента. Пение хора уносилось под высокие своды.

– Дорогу его милости! – кричали его церемониймейстеры, когда Том покидал собор.

Спустившись по ступеням, Том сел на мула, на котором теперь, подражая Христу, предстояло ездить, только его мул был накрыт красной с золотом попоной.

Когда Том с процессией направился в Йорк-плейс, перед ним шли его служители, несшие серебряные кресты и посохи, алебарды и жезл, а также высоко поднятую для всеобщего обозрения кардинальскую шапку. Замыкая шествие, Том держал у носа нашпигованный специями апельсин, чтобы не чувствовать вони, исходившей от толпы наблюдавшей за ним черни. На ходу он поднимал руку для благословения, и некоторые люди падали на колени, охваченные благоговением, хотя слышались и разрозненные насмешливые выкрики, на глаза попадались недовольные лица. Том надеялся, что оскорбительные слухи о его так называемом распутстве забыты.

На следующий день кардинальскую шапку выставили напоказ в Вестминстерском аббатстве. Церемония была такая пышная, что люди уподобляли ее коронации. Присутствовали все епископы и аббаты из Лондона и округи, в роскошных митрах, ризах и других дорогих облачениях. Шапку возложили на алтарь, поставили рядом высокие тонкие свечи, и вся знать должна была поклониться ей, даже главнейшие в королевстве герцоги, которые наверняка считали это безвкусицей и унижением для себя. Тома там не было; ему и не полагалось, но он узнал, как все происходило, от своих капелланов, и его сердце раздулось от гордости при мысли о том, что все эти церемонии устроили в честь него, скромного Тома Уолси. Он повертел в пальцах материнское распятие, которое по-прежнему носил каждый день. Вот если бы родители были живы и увидели этот успех сына! И все это благодаря его упорству и милости любимого Гарри. Есть ли на свете человек счастливее его?

Устроив пышный банкет в Йорк-плейсе, Том завлек Джоан в постель, подавив в себе сомнения относительно того, правильно ли предаваться плотским утехам, только-только сделавшись кардиналом. Но он ощущал себя полным жизненных сил, даже всемогущим, и ему нужно было продемонстрировать это.

– Что с вами, Том? Должна сказать, вы никогда еще не проявляли такой страсти, – весело проговорила Джоан, когда он вышел из нее во второй раз.

– Сам себе удивляюсь, – прошептал Том.

– Вы