Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр

Гарри, прищурившись, смотрел на большие окна со средниками, башни и высокие дымоходы, декоративные скульптуры в новомодном античном стиле и каменных херувимов, которые поддерживали герб Тома над входной аркой с воротами.

– Все это вдохновлено архитектурой Италии, – сказал ему Том.

– Я вижу. Мой отец покровительствовал итальянским художникам и скульпторам, как и я сам.

– Должен признаться, отчасти я черпал вдохновение из альбомов с архитектурными деталями, которые вы приобрели в Италии, – продолжил Том.

– Но вы создали прекрасный дом в бургундском стиле, – дивился Гарри. – Это будет чудо христианского мира!

Они дошли до входа в башню, где находились новые королевские апартаменты, и Том распахнул дверь. Все смотрелось новым и роскошным, более чем подходящим для короля. Но когда Гарри увидел покои Тома, еще более пышные, с лепными потолками, резными фризами, картинами, бесценными шпалерами, шестьюдесятью большими коврами, подаренными Сенатом Венеции, и мебелью невиданной роскоши, его глаза расширились. Окна выходили на прекрасный сад, рыбные пруды и парк площадью две тысячи акров. Улыбка сошла с лица короля.

– Этот дворец посоперничает с тем, что я строю в Брайдуэлле, – с досадой произнес Гарри. – Его возводят быстро, но не настолько, как мне хотелось бы. Он будет очень похож на этот, красный кирпич и два двора. Королевские покои расположатся на втором этаже, в новой французской манере, туда можно будет попасть по парадной лестнице. Кроме того, там построят длинную галерею, чтобы мои придворные могли упражняться в ней в плохую погоду, а еще теннисный корт и террасные сады, спускающиеся к реке. Я потратил на него целое состояние, но Хэмптон-корт подарил мне новое вдохновение. Разумеется, в Брайдуэлле не так много места, чтобы строить с подобным размахом. – Король нахмурился. – Однако я намерен расширить и украсить Гринвич, Ричмонд и Элтем, и вскоре, могу побиться об заклад, они превзойдут великолепием ваш Хэмптон-корт.

Королева хранила молчание, не снисходя до того, чтобы как-то отреагировать на вызолоченные резные панели с узорами в виде складок ткани, огромные стенные росписи кисти итальянских мастеров, украшенные изящной резьбой, покрытые сусальным золотом потолки и множество других чудес. Но когда Том ввел гостей в часовню, то услышал за спиной ее тихий голос:

– Подобает ли слуге быть богаче господина?

Король пробормотал что-то в ответ, но слов Том не разобрал. Когда королевская чета, распрощавшись, уехала, он вздохнул с облегчением и поспешил наверх, к Джоан, рассказать, как прошел визит, и облегчить душу.

Она подняла взгляд от шитья:

– Все хорошо?

– Думаю, да. Его милость остался под большим впечатлением. – Том помолчал, а потом передал ей слова королевы. – Жаль, что я не расслышал ответ короля.

– Вы знаете, он не станет слушать никаких дурных слов, сказанных о вас.

– Да, но к королеве может прислушаться.

– Я в этом сомневаюсь. Говорят, ее влияние заметно уменьшилось. Вот если бы она была матерью сына… – В голосе Джоан послышались тоскливые нотки.

– Это все вероятно, но король, может, и сам согласен с ней. У него нет дворцов, равных этому.

Джоан вздохнула:

– Том, он сам сделал вас богатым.

– Да, но вдруг он посчитает, что я переступил границы дозволенного?

– Если бы вы не были так одержимы богатством, мы сейчас не вели бы этот разговор.

Том молча уставился на нее:

– Вам не нравится, как мы живем? Я добился этого каторжным трудом. Вы можете чувствовать себя королевой!

– Я была бы счастлива с вами и в хижине, Томас Уолси, и благодарна вам за то, что вы мне дали, но я боюсь. Куда могут завести вас ваши амбиции? Будьте осторожны. Ваши враги всегда готовы к броску, и король, как вам известно, легко поддается влияниям.

– Но вы считаете, что сейчас меня не должно беспокоить, завидует он мне или нет?

– Мне хотелось бы заверить вас в обратном, но меня там не было. – Джоан встала и налила вина. – Впрочем, я уверена, вы беспокоитесь напрасно.

Глава 18

1517–1518 годы

Жизнь в Хэмптон-корте была исполнением всех чаяний Тома. Он жил как король, ему прислуживали как королю, и он содержал двор как король. Окруженный роскошью и великолепием, Том получал большое удовольствие, ощущая неприкрытую зависть своих врагов всякий раз, когда государственные дела требовали их присутствия рядом, а когда оставался один, если человек вообще может остаться наедине с собой, имея тысячу слуг, бродил из комнаты в комнату и любовался своими владениями.

Джоан, напротив, предпочитала не покидать своих покоев, которые сделала уютными и манящими.

– Я не хочу давать повод для сплетен, если буду слишком часто показываться на людях, – говорила она. – Мне совсем неплохо наедине с собой. Мы с Забиякой отлично ладим.

Кошка, растолстевшая от сливок и жизни в довольстве, громко урчала, лежа в корзинке у очага.

– Мне хотелось бы проводить больше времени с вами, – сказал Том, обнимая ее.

– Приходите ко мне по ночам. – Джоан захихикала и игриво куснула его за ухо. – Иначе я стану жаловаться!

– Наши ночи – это счастье, – пробормотал Том. – Вам не понять, как сильно я желаю вас.

– Тогда докажите это! – со смехом бросила она.

Краткий миг Том разрывался между тем, чтобы поймать ее на слове, и огромной кипой бумаг, ждавших его внимания, но не смог устоять перед Джоан; у них всегда было так. Отдавшись на волю желаний, он повалил свою любимую на постель, задирая на ней юбки и звонко ее целуя.

* * *

Больше ни единым словом, ни жестом Гарри не давал Тому повода подозревать в нем зависть. Совсем наоборот, постоянно нахваливал его. Том благодарил Господа за то, что король так ценит своего верного слугу. И напоминал себе самому: не стоит забывать, что свои богатства и дворцы он заработал и его слава отражает престиж государя. Во многом благодаря усилиям Тома установился мир между великими европейскими державами – мир, принесший большие выгоды. В Лондоне обосновалось много иностранцев, они открывали дела и процветали. Это неизбежно вызывало недовольство, потому что англичане, жители островов, были замкнуты на себе и не любили иноземцев, но скоро они поймут, что приезжие обогащают общество во многих смыслах и расширяют горизонты людей.

Поэтому Том был потрясен, когда в Майский день, пока король с королевой, как подобает, отмечали праздник и развлекались на пикнике в лесу у Кенсингтона, в дверь его кабинета громко забарабанили вестники с донесением: подспудно бурлившее в Лондоне недовольство вылилось в открытое насилие.

– Ремесленники взбунтовались, милорд! Огромные толпы бесчинствуют на улицах и нападают на всех иностранцев,