Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

– Я заберу часть, – сказала Хайди.

Льеке благодарно улыбнулась ей и принялась за оставшиеся. Большинство было венграми, для которых еще не успели завести личные дела, поэтому с ними требовалось разобраться в первую очередь. Другие были заключенными с действующими номерами; некоторым повезло – номер 42587, к примеру, переводили в Канаду с рыбной фермы. Это была ужасная работа: стоять весь день в мутной воде, чистить пруды от водорослей или ловить рыбу, чтобы ее потом подали эсэсовцам на ужин. Перевод оттуда куда-то, кроме крематория, был величайшей редкостью. Наверняка эта девушка сегодня вечером будет праздновать – с другой стороны, это означает, что какая-то несчастная отправится возиться с рыбой.

Льеке взяла следующий бланк и застыла. На нем, разборчиво и ясно, было написано имя, которое она так любила: Наоми Деметриу. Скрипя зубами, она прочитала распоряжение о переводе:

Текущая бригада: Эффектенлагерь

Новая бригада: Рыбная ферма

Обычно Льеке не чертыхалась, даже здесь, но, глядя на приговор ее двоюродной сестре, выписанный аккуратными буквами на безликом бланке, она вспомнила все ругательства, какие только знала. Они не помогали. Она понятия не имела, что стало причиной перевода, но знала, что будет, если она допустит его. Неповоротливой беременной Наоми придется стоять в тухлой зараженной воде каждый божий день, пока она сама не заразится. И ее ребенок тоже. Новый Деметриу, будущее семьи.

Льеке обвела контору глазами. Другие женщины сидели, низко опустив головы, погруженные в работу, а фрау Грюнвальд дремала, сморенная жарой. Охранник с трудом поднялся со стула и обходил сотрудниц, но сейчас он навис над Хайди, спиной к Льеке. Надо было пользоваться возможностью.

Схватив бланк номера 42587, она положила его рядом с бланком Наоми.

– Прости, сорок два пятьсот восемьдесят семь, – пробормотала она, а потом, набравшись решимости, смяла оба листка и засунула в рот. Бумага была тонкая и сразу же намокла, но потом сделалась липкой, как клей. Льеке никак не удавалось ее проглотить. В любую минуту к ней мог подойти охранник.

Она торопливо развернулась к полкам с личными делами и начала перебирать их, изо всех сил пытаясь протолкнуть в горло бумажный комок. Сработает ли это? Есть ли где-нибудь еще запись? Она так не думала. Тот, кто распорядился о переводе, завтра все заметит, но отступать поздно. Да ей и не хотелось отступать. Сама судьба доверила ей спасти Наоми, в этом Льеке не сомневалась. Бланк должен был попасть к Берте, либо его могла забрать себе Хайди. Но нет, он оказался перед ней, и она обязана была помочь. Проявить собственный небольшой героизм.

Однако героизм застрял комом у нее во рту, и Льеке едва не отрыгнула его на начищенные сапоги охранника, шагнувшего в ее сторону.

– Ты! Чем это ты там занимаешься? – поинтересовался он, положив руку на кобуру.

– Мешает мне, – воскликнула Хайди, закатив глаза, и шлепнула Льеке по спине, проходя мимо.

Льеке икнула, бумажный комок отлип и наконец-то провалился в желудок. Другого содержимого там не было, и бумага показалась Льеке свинцовой гирей, но, по крайней мере, ее рот освободился.

– Прости, Хайди, – сказала она. – Я все свои забрала.

Она взяла какие-то случайные папки и вернулась к себе за стол.

Охранник с подозрением покосился на нее, но для разбирательств было слишком жарко, и он ограничился тем, что отвесил Льеке подзатыльник, после чего уселся обратно на стул.

Льеке приступила к работе. Мама бросала на нее настойчивые взгляды, но ей не надо было знать. Никому не надо было. Это был секрет Льеке, и оставалось лишь надеяться, что так все и останется.

На следующее утро Льеке сидела, притопывая ногами под своим столом, не в силах удержаться при звуках марширующих бригад, расходившихся на работы. Она представляла, что то же самое происходит в Биркенау. Где сейчас Наоми? В своей прежней бригаде, идет в относительную безопасность Канады, или кто-то раскусил трюк Льеке и уже приказывает ей выйти из строя? Вдруг ее бьют? Вдруг героизм Льеке обречет Наоми на смерть? А что, если…

Напряженные раздумья Льеке прервал вой сирены – не обычный гонг к построению, а непрерывное гудение сигнала о побеге. Все стали переглядываться, стараясь скрыть надежду в глазах. Наверняка это Мала! Она все-таки осуществила свой план!

Снаружи с грохотом захлопнулись ворота, загудели заборы под напряжением, караульные побежали во все стороны. Их собственный охранник запер двери в офис и наставил на них ружье:

– Никому не двигаться!

Они были рады подчиниться приказу, потому что замерли от тревоги, но разум каждой стремился вслед за Малой и Эдеком и все желали одного: чтобы беглецы вырвались на свободу.

Глава 24. 24 июня 1944 года. Наоми

Наоми проснулась незадолго до гонга к подъему. Обычно она так уставала, что сразу проваливалась в забытье, но прощальные слова Раймунда всю ночь кружили у нее в мозгу, не давая уснуть. Я позабочусь, чтобы тебя выкинули отсюда, неблагодарная сука!

Она поднялась под ворчливые выкрики Клары с ощущением холодного ужаса на душе. Подал ли он заявку на ее перевод? Будет ли это сегодня? Или завтра? В Канаду ее перевели одним днем, поэтому, вероятно, и обратно переведут так же быстро. Она, спотыкаясь, встала в строй с Аной и Эстер. Вгляделась в лицо Клары, взявшейся за список. Неужели та не получила никаких уведомлений? Капо пребывала в глубоком похмелье, так что по ее лицу трудно было что-то сказать, но наверняка она порадуется, оглашая плохие новости. Наоми вся подобралась.

Клара начала хрипло выкрикивать номера, ничем не выдавая злорадства, зато Ана казалась непривычно взволнованной.

– Что с тобой, Ана? – шепнула Наоми ей на ухо.

Та покачала головой:

– Все в порядке.

Наоми это не убедило. Ее точно переведут, она была уверена, но куда? В попытке разгадать загадку она отвлеклась от переклички. Не пошлют ли ее обратно на стройку? Таскание тяжестей точно не пойдет ребенку на пользу. А может, ее отправят на фабрику? Многие девушки работали на оружейном заводе – упаковывали порох для нацистских пушек. От него они ужасно кашляли, но, по крайней мере, были под крышей и стояли на одном месте. А вдруг она попадет на одну из ферм? От этой мысли у Наоми перехватило дыхание. Некоторым несчастным не повезло работать на рыбных прудах – целыми днями стоять по пояс в воде. В этой бригаде никто долго не жил. Если она…

– Тридцать девять восемьсот восемьдесят два?

– Здесь.

– Тридцать девять семьсот пятьдесят шесть?

Клара продолжала, без каких-либо комментариев, и Наоми опять смогла дышать. Неужели пронесло? Когда назвали все номера и заключенные разошлись по своим бригадам, Наоми отправилась в Канаду, раз других приказов не поступило.

– Все в