Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

– Спасибо.

– Мы больше не можем видеться.

– Я понимаю.

– Но я за тобой присмотрю. Это мой долг как… Это мой долг.

– Благодарю вас.

Он покосился на двери, из которых выходила с низко опущенными головами бригада Канады, потом снова посмотрел на Наоми.

– Как ты думаешь, Наоми, в другом мире, в другом времени мы могли бы пожениться?

Наоми едва не расхохоталась ему в лицо, но он глядел на нее серьезно, и его глаза были ласковыми.

– В другом мире? – переспросила она.

Он торжественно кивнул.

– В другом мире, где евреи равны арийцам.

Наоми вздернула голову.

– Евреи равны арийцам, Раймунд. Я ничем не уступаю вам. Вы это еще узнаете. Когда союзники придут.

– Да как ты смеешь?! – в гневе взревел он.

Наоми надо было убираться. Бежать, пока она не наговорила еще больше. Она вспомнила, как Эстер набросилась на Вольфа, отбиравшего у женщин младенцев, и поняла, что та чувствовала. Думая о самой себе, запертой здесь, она могла испытывать отчаяние, горе и гнев, но теперь, беременная, ощущала только беспримесную раскаленную ярость.

Развернувшись, Наоми пошагала прочь. Сердце колотилось у нее в груди, предчувствуя, что пуля вот-вот пронзит ей спину. Она сделала два шага, пять, десять. Пули не было, и Наоми начала думать, что спаслась.

Но тут к Раймунду вернулся голос.

– Я позабочусь, чтобы тебя выкинули отсюда, неблагодарная сука!

Это не была пуля, но удар оказался не менее силен. Канада позволяла Наоми выживать. Если ей придется вернуться на строительные работы, под палящим летним солнцем, она в любом случае умрет – медленной мучительной смертью, которая заставит ее молить о расстреле как о милости, день за днем до самого конца.

У нее почти получилось. Она добыла платье для Малы, поэтому ее подруга, помоги ей господь, наверное, сможет убежать, но в процессе Наоми, похоже, приговорила себя и ребенка к неминуемой гибели.

Глава 23. Льеке

Побег! Слово порхало по бараку Льеке подобно летнему ветерку, такое многообещающее.

Все в Аушвице мечтали о побеге. Но никому он не удавался. И вот теперь Мала, одна из самых обаятельных девушек в лагере, планировала сбежать.

– У Эдека есть план, – сказала она им шепотом. – Если все получится, мы выйдем отсюда и смешаемся с местными.

– Смешаетесь? – Льеке поглядела на Малу. Ей позволили сохранить волосы, но они были совсем короткие, а одежда выцветшая и старая.

Мала огляделась по сторонам, но фрау Грюнвальд пригласил на ужин Кирхнер и она с удовольствием согласилась, так что в комнате были только заключенные.

– У меня есть платье, очень красивое. – Она посмотрела на Льеке. – Его мне Наоми принесла.

– Наоми! – воскликнула Льеке. – Значит, она жива?

– Жива, – подтвердила Мала. – И… беременна.

– Беременна? – Льеке оглянулась на Сигрид.

Ее мать обхватила голову руками.

– Так я и думала! Кто это с ней сделал? Какой нацистский ублюдок посмел…

– Она рада, – мягко сказала Мала.

Сигрид в ужасе вытаращилась на нее.

– Конечно, не из-за отца, но она рада ребенку. Отец не будет иметь с ним дел и…

– Это еще как повезет, – мрачно заметила Сигрид.

– Наоми говорит, ребенок только ее.

– Новый Деметриу, – произнесла Льеке, взяв мать за руку. – Будущее семьи.

Сигрид молча посмотрела на дочь. В последнее время она стала веселее – с тех пор, как они увидели Николауса и Тоби во дворе, – но эта «хорошая» новость испортила ей настроение. Льеке и думать не хотелось о том, через что ее чудесной кузине пришлось пройти, чтобы у нее внутри зародился ребенок. Но Мала сказала, что Наоми довольна, и им оставалось только поверить.

– Если Наоми хочет этого ребенка, мы должны порадоваться за нее, – решительно сказала Льеке.

– На те пять минут, что ей позволят оставить его себе, – парировала Сигрид.

Она была права. В лагере о счастье не могло быть и речи. Им так и не удалось еще хоть раз увидеть своих мужчин, потому что контору завалили работой. По сведениям тех, кому удавалось послушать секретное радио, Венгрия перешла под полный контроль Германии. Гитлер объявил Будапешт своим «городом-крепостью», и в стране воцарился нацистский режим, включая страшные Нюрнбергские законы.

Поезд за поездом с венгерскими евреями прибывали в лагерь, и крематории работали двадцать четыре часа в день. Была проложена новая железнодорожная ветка, ведущая прямо в Биркенау, чтобы быстрее доставлять несчастных к газовым камерам, где они преимущественно и заканчивали свой путь – в массовой «специальной программе». Едкий дым стелился над Гауптлагерем, если ветер дул в их сторону, и Льеке от него начинало тошнить.

Весь багаж новоприбывших стекался в громадный комплекс Канады в Биркенау, откуда – от мертвой владелицы, – поступило то платье, которое, дай-то бог, обеспечит Мале побег. Одна жизнь за тысячи, конечно, несправедливый обмен, но и выбора у них нет. Льеке молилась, чтобы план сработал. Пусть хоть кто-то выберется отсюда живым.

Новоприбывшие означали гигантские объемы документации, и сотрудницы политического отдела сутками просиживали под строгим надзором за рабочими столами. Походы в туалет строго регламентировались по времени; охранники не спускали с заключенных глаз, нервные и раздраженные. Но, возможно, Мале удастся сбежать… эта мысль придавала всем надежду.

– Удачи! – шепнула Льеке, сжав руку Малы. – Сердцем мы с тобой.

Следующие несколько дней прошли как в тумане – все ждали, не прогудит ли сирена, сообщающая о пропаже кого-то из заключенных. Солнце палило, вши кишели, нервы были взвинчены. Каждый раз, когда Мала входила с письмами, Льеке едва сдерживала стон, и вот сегодня она появилась снова: принесла списки трудовых бригад – маленькие, невинного вида листочки бумаги, в которых было написано, кто «выбыл» из бригады и потому нуждается в замене.

– Списки для тебя, Берта, – сказала Мала.

Льеке вскочила перехватить их. Воспаленная матка Берты причиняла ей невыносимую боль, и остальные старались прикрывать ее, делая за Берту работу, чтобы она могла немного отдохнуть у себя за столом.

– Я их возьму, Мала.

Мала поколебалась, но, увидев горящее лицо Берты, кивнула и положила списки на стол Льеке. Наклонилась к ее уху.

– Прощай, – сказала она, все выразив одним словом.

Льеке уставилась на нее. Значит, план воплотится? Она правда убегает?

– Прощай, – с трудом проговорила Льеке.

Но Мала уже танцующей походкой выходила за дверь, наградив охранника очаровательной улыбкой. Он приподнял фуражку, прощаясь с ней, и вот такой – сопровождаемой приветственным жестом человека, от которого она бежала, – Льеке увидела Малу перед уходом.

Она закусила нижнюю губу и принялась за бланки. Каждый заполненный вручную листок касался одного человека – точнее, одного номера, – с указанием текущей бригады и той, в которую его переводили. Наверняка Мала подделала такой же листок, чтобы отправить Наоми в Канаду, поняла Льеке, – дерзкий поступок с учетом того, что каждый перевод заверяли печатью в приемной коменданта.

Льеке взяла верхний листок. Надо было найти личное дело указанного заключенного, взять бланк и перепечатать новый список бригады. Каждое изменение протоколировалось, новые списки рассылались капо для